в галерее
49 фотографий

Книга о Нике


Просьба быть осторожным в обращении с произведением к людям с неустойчивой психикой. Просьба быть осторожным в обращении с произведением к людям с излишне устойчивой психикой. Дети пусть читают.


Посвящается  памяти

                        Тимура  “Дзо”  Худошина


 

Асфальт Башетунмаевич Касячелла

 

Любовь издалека(авторская орфография и пунктуация сохранены)

 


Слышишь?..

             возможно

                        смерть твоя невозможна.

Я хочу чтобы ты увидела рассвет.

Не роняй меня в грязь,

                     будь осторожна.

Возьми меня Ника

                     я твой пистолет.

 

 

Пролог


            Он убрал палец с кнопки дверного звонка. Будь внимателен к гостю - пусть он твой враг. Даже лесорубу с топором дерево не отказы­вает в тени (Древнеиндийский афоризм). Откройте мне дверь! Что с того, что я изнасиловал вашу дочь; что с того что я убил вашего сына вчера на рассвете и обещал вернуться - что с того? Откуда вам знать, с чем я пришел в этот раз? Почему вы, глупцы, прого­няете меня с порога? - уверенны ли вы в том, что ушедши, я не по­дожгу стены этого дома? Чего же вы боитесь больше - погибнуть в пожаре или же открыть дверь и узнать меня? Впустив меня внутрь вы сможете видеть и , может быть, проверять мои деяния, чего не случиться если я уйду во тьму. Лесорубу с топором дерево не отказывает в тени - так откройте мне дверь! Сквозь слегка приоткрытую дверь, до ушей и дальше, донеслись невнятные голоса и шаги в его сторону. По­ступь уставшей от жизни кошки, размером с человека, если вмиг прислушаться. Поступь загнанной в угол в чистом поле души, если вспоминать потом.

            Одет он был в серые вельветовые джинсы и в такого же цвета джинсовую жилетку с множеством карманов. Поняв,  каков ты,  стань таким (Пиндар). Кто ты? Ты говоришь, что ты злой волк? Ты говоришь, что ты со­брался съесть мою овцу, но я не верю тебе - я не вижу в тебе зла, о котором твердишь ты мне в то время, как мои овцы пасутся на траве рядом с тобою. Ты говоришь, что всему свое время? Ты прав, ибо я не успею договорить эту фразу до конца, как ты станешь моей новой собакой. И глядя в мои глаза, смотри не на страх в них, но на свое отражение - видишь добро ? Зачем ты мне врешь о том, что ты другой ибо ложь в моих глазах залита лучами восходящего солнца. Знаешь ли ты сам - каков ты? И теперь ты служишь мне верным псом, ведь боишься, что прогоню тебя. Где твоя волчья гордость? И уйми свой звери­ный оскал - открой глаза и смотри в упор на солнце - вот твое зло! Вот твоя сила. Вот твое знание. Так каков ты? И поняв, какой ты - стань таким! Чер­ные шлепанцы больно натерли правую ступню и теперь, где-то внутри, по изви­линам серых утрамбованных дорог, блуж­дала  мысль о носках, лежащих в темно-синей спортивной сумке.

                        Я Вас слушаю! Вы к кому?, - дверь открыла милая женщина  с пла­чущим любопытным взглядом. В глубине его, периодически вспыхивали, не уга­сая, огоньки агрессии, подобной той, что ютится в растревоженном улье.

                        — Тут... У вас кнопка со звонка вылетела. Я отпустил палец, а она улетела куда-то, - с детской растерянностью и с улыбкой Чеширского кота вымол­вил он.

                        — Вы пришли сказать, что кнопка со звонка вылетела?,- не скрывая раздражения спросила  женщина, - Кто Вы такой?

                        — Я из Киева. Меня зовут Володей. Возможно, в последние полгода жизни Вашей дочери, я был для нее... ммммм... одним из...

                        — Все, не продолжай... Я поняла,- понизила голос Майя Анатольевна,- проходи.

            На кухне , куда прошел Володя вслед Майе Анатольевне, на табурете сиде­ла молодая, в очках, чудной наружности, женщина, которая была пред­ставлена ему, как Татьяна Смольская — певица из Москвы, поющая песни, напи­санные ею на стихи Ники Турбиной.

                        — Я видел диски у нее в квартире,- втроем они сидели у стола и ждали более легкого начала разговора - он никак не клеился. Правый локоть гостя упирался в подоконник открытого окна, за которым жарило землю настоящее крымское солнце... Ловушка нужна для ловли зайцев. Поймав зайца, забывают про ловушку. Слова нужны, чтобы поймать мысль: когда мысль поймана, про слова забывают. Как бы мне найти человека, забывшего про слова, - и поговорить с ним! (Чжуан-цзы). О чем ты подумал? Пусты твои слова и неприятен мне голос души твоей, тобою же и загаженной. Так замолчи и я буду с тобой общаться! Там же ви­тали ароматы, присущие только этому городу — имею­щий нос да унюхает... Там , как и везде в радиусе нескольких тысяч километ­ров, проплывало на запад утро четырнадцатого августа две тысячи второго года. Во­лоде не спалось уже третьи сутки и, к тому же, в поезде привезшем его сюда, за ночь было выпито большое количество вкусных спиртосодержащих напитков. Он и не был пьян, но состояние его (назовем это прострацией) не давало мозгам шансов на производство ясных мыслей.

                        — Вот... Возьми покушай,- на стол опустилась тарелка с порцией ва­реников,- ты давай уже  рассказывай...

            Парень положил на стол фотоальбом:

                        — Это когда я в Москве был. Там волосы еще есть.

            Глаза той женщины, дрожащими руками листавшие страницы, наполни­лись влагой и нимб ее зарделся болью. Тень летящей птицы никогда не движется (Хуй Ши).

            Тень летящей птицы никогда не движется. 

            Твердость характера - качество души присущее и верблюду. Но кто из верблюдов видит на что плюет?

            Плеваться умеют и дети маленького роста. Но много ль их вырастают выше верблюда?

            Взрослый духом человек плюет в урны. Да и то - когда никто не видит этого.

            Отстаивать свою честь упрямым спокойствием способен и труп. Как плохо, что я не труп - у него нет чести.

            Лишь младенец не знает, что значит быть униженным и я не унижусь. Я не знаю, что такое честь и мне обидно, когда об этом спрашивают.

            Я убью того, кто придумал время, когда он поймет, что ждал моего прихода, вместо того, чтобы идти мне навстречу. Но я пожму ему руку. До боли. И замрет время...

            Тень летящей птицы никогда не движеться.  

            Буду ждать.

            Тень летящей птицы никогда не движеться.

            Низки слова, но ниже звезд - только звезды.

            Тень летящей птицы никогда не движеться.

            Побежали летать?

            Резким, но не быстрым движением руки, она захлопнула альбом, ото­двигая его в сторону.

                        — Спасибо тебе. Очень приятно. А Гушка почему на обложках?,- грустная улыбка разлилась по лицу.

                        — Оч-ч-чень предан-н-ное жи-ивотное,- нараспев пошутил Володя, - а бабушка где?

                        — Спит. Устала.

                        — А Машка? Хотелось бы увидеть.

                        — Ушла на тренировку - она танцами занимается, - вихри слабокон­тро­лируемых эмоций  всех троих, последовавших за знакомством, посте­пенно утихали,- мы слышали о тебе , знаем, что Ника приезжала в Киев весной. Расска­зывай.

                        — Более конкретно спросите, что бы вы хотели услышать.

                        — Чем вы в Киеве занимались?

                        — Ну...,- парень запнулся, не зная, как лучше двумя словами описать недельное пребывание дочери Майи Анатольевны у него в гостях,- серьезно мы очень мало общались - все дурака валяли...

                        — Пили?

                        — Не очень. Однажды вечером я готовенный был и, что удивительно Ника трезвая. Не варите песок в надежде получить кашу (Чжу Си). Не варите песок в надежде получить кашу. Для тупых и тех кто об этом не знает - не варите песок в надежде получить кашу. Для тупых и тех, кто об этом не знает. Не вкусно? Так не варите песок!.. Из­виняюсь. А в Москве мы только то и делали что бухали. В Киеве не так. Знаете, когда долго ждешь встречи с человеком, который далеко - ты стро­ишь планы, ищешь решения проблем и т. д. , а когда вы встречаетесь - про­сто па­даете на пол, не желая ни о чем думать. Вы рядом и этого достаточно. Вот, где-то на третий день в Киеве, Ника билась в истерике, желая уехать домой... По­том успокоилась и дальше мы  очень мило общались.

                        — А чего она рвалась уехать? Что не так было?

                        — Не знаю... Она хотела видеть меня отличным от того, что она ви­дела. Мы с ней ругались довольно много. Зашей глаза, пусть сердце ста­нет глазом (Руми).  Почему человек делает глубокие выводы о чем-то, руководствуясь лишь знанием о замеченных свойствах предмета? Океан хранит то, что скрыто от глаз, но не от сердца. Глазам никогда не увидеть россыпи драгоценностей в трюмах уто­нувших кораблей, но видеть их - во власти сердца. И океан превратится из того, кто забирает, крадет, убивает в того, кто хра­нит и властвует. Из того, кто рушит хилые постройки у его бере­гов, океан превратится в того, кто имеет силу сказать: “Я ли давал вам право оскорблять меня таким панибратством?!!”. Зашей глаза и увидишь красоту глубин невиданных. В глаза есть смысл смотреть лишь тогда, когда замерло и пока замерло сердце - глазами в глаза; как и сердце не сможет видеть, пока смотрят очи. Так зашей глаза! Нырни в эту бездну и крикни: “Как высоко!”. Не бойся. Даже не то, чтобы руга­лись..., а так... она “а”, я “б” и наоборот.

                        — А ты знаешь, что она очень обидела Сашу своей поездкой. Он тя­жело переживал это.

                        — С Никиных слов - он сам покупал ей билеты и садил на поезд.                                   — Саша человек мудрый.

                        — Угу. Тут еще не понятно одно. Там, в Москве Алена Галич что-то против него ополчилась, грозясь до суда дело довести...

                        — Когда Нюрка умерла - он вообще был не в состоянии нормально соображать. Потому и рассказывал всем разное. А то, что Галич пишет в “Экспресс Газете” - херня полная. А как вы с Сашей друг к другу относились? В Москве...

                        — В первый приезд все было очень мило. Все были достаточно трезвы и адекватны. А когда я вернулся - он пить стал... Я с ба­бушкой Никиной могу увидеться?

                        — Не знаю. Она спит. Сейчас много работает... А как Нюрка к тебе относилась?

                        — Она говорила, что ей очень нравятся мои человеческие качества.

                        — Это как?,- Майя Николаевна рассмеялась,- вот если бы ты вынул из кармана и положил на стол двести долларов? Это , что ли человеческие ка­чества? Или как? Я не понимаю.

                        — Это к Нике с такими вопросами. Она вообще какая-то мутная была...

                        — Это как мутная?

                        — Ну , она сверху очень противоречивой была, с парадоксами. Мне она говорила, что они с Сашей не женаты, маме моей - что женаты... и т. д.

                        — Она творческая душа - вот и создавала свой мир... Какому-то жур­налисту Нюра говорила, будто у нее было два ребенка и один из них похоронен... ммм... если утрировать - в Африке, а второй - на Аляске. Володь, скажи - ты знал про Сашу когда ехал?

            Вопрос этот смутил молодого человека, курившего сигарету за сигаретой, ронявшего рассеянный взгляд через окно во двор. Сейчас в его душе жила, поте­рянная на три года, радость присутствия крымского настроения, аргументирован­ная его, Вовкиным, месторасположением. Есть три наихудших довода: это пере­дано нам от предков; это привычно; это общепринято (Роджер Бэкон).  Почему люди стремяться к правде? Потому что хотят жить честно или праведно. Но все ли предки жили праведно? и кому откуда знать, чем они жили, о чем говорили и что имели ввиду? Все ли привычки безвредны? “С волками жить - по-волчьи выть” - сильная формули­ровка слабой и ненужной мысли  хилого духа. Это передано нам от предков. Это общепринято.

                        — Я когда адрес у Борсюка брал -  он сказал, что у нее хлопец есть. А с чем я ехал? Посмотреть , что дальше делать...

                        — А чем Никуша тебя притянула? Тем, что она - гений?

                        — Она не гений!,- этой фразой парень неприятно удивил присутство­вавших и в следующий миг их души наполнились предчувствием бури, которой, спустя четыре минуты не случилось,- Ника не гений, она была гением...

                        — Гений!..,- на него смотрели две пары обиженных глаз.

                        — Это плохое слово. Вы хотите сказать лишь то, что у нее необычное мышление и иже с ним. Это так.

                        — О ней научные работы писались... А ты, мальчик, говоришь та­кое...

                        — Ника просто красивейший человек...,- с этими словами ( как редко бывает), вместо очередной вспышки молнии, засияло солнце и ударило по глазам так, что смотреть друг на друга пришлось сквозь слезы.

                        — А какие у вас планы были? Что ты думал дальше делать? , - Та­тьяна не стеснялась принимать участие в разговоре.

                        — Мы договаривались, что она побыстрей переедет в Киев. На пару лет. А Сашу мы однажды вызвали на кухню и поставили в известность об этом решении. Счас мне это кажется вызывающим… мое поведение… но тогда это как то… единственным решением казалось…

                        — А ты знаешь, что они намеревались идти в ЗАГС в конце мая?

                        — Все, что я хотел - видеть ее живой и более-менее счастливой. Это все.

                        — Но ты хотел спасти ее?

                        — Я не спаситель. Просто я знаю, что я такой человек, который мо­жет очень помочь другому... От которого требуется только одно - поверить в то, что это возможно. Иначе - бесполезно, хотя и спокойно пока вместе.

                        — Она жила своей жизнью. Зачем было вмешиваться? Любимый че­ловек у нее был...

   Чтобы все не закончилось, так как закончилось. А люди новые всегда появляются и вмешиваются в жизни других. Это нормально если не чересчур и не мешать.

   А ты не помешал?

   Мешать я никак не хотел. Наоборот… Меня попросили остатся – я остался. Саша вообще сказал чтобы я  поступал так как Ника скажет.

                        — Никуша со временем остепенилась бы и жила бы спокойной раз­ме­ренной жизнью. Для нее главным в жизни было творчество. Она без него заги­ба­лась совсем. Вот и работала в Свиблово за пять копеек,- Татьяна проявляла не­ма­лую агрессию,- она меня на коленях просила найти ей творческую работу! На ко­ле­нях!!!

                        — Было страшно ждать...

            Эти люди не всегда говорили нравящееся друг другу. Так как душа познает другое, постыдно, чтобы она не знала себя (Сигер).  По­чему я не люблю психологов? Психологи видят глазами, а надо бы - всей душой. Каждый обучающийся психологии должен познать че­ловека, глядя только на себя. Но кому из них под силу увидеть правду, если даже академики умеют смотреть лишь глазами? Взби­рались по крутым лестницам к высотам страданий, проходя через тонкие мостки непонимания над бездной чьих-то обид, падая в бездну своих; со всех восьми сто­рон смыкались не­видимые вооруженному глазу стены, оставляя все меньше пространства для побега.

            В это утро, в этой квартире собрались те, кто был не в силах убежать. Не хватало плоти одной.

                        — А почему вы Борсюка так не любите?  Вы же знали зачем этот фильм снимался! Ведь это все правда!.. Никто не может оскорбить человека мощ­нее, чем он сам на то способен. А как Никуша умерла?

                        — Они пили, а потом Нюрку пьяную в квартире одну оставили. Она влезла на подоконник ( там он узкий очень), и сорвалась. Пока она висела , му­жики еще простынь натягивали...

                        — М-гу.

                        — Расскажи, как ты живешь в Киеве.

                        — Работаю в гостинице в прачечной. Деньги не плохие, извиняюсь. Дом у меня в пригороде. Немалый дом. Отец, мать и сестра... Я телефон оставлю - в любое время по любому поводу...,- держа ручку в правой руке, Володя написал:

“ (044 **) *-**-** Володя ”, - можно перед тем как я уйду увидеть Людмилу Вла­димировну? Очч-чень хочется.

 


            В чем сила книги, о Боже? В мыслях ли ее автора? В силе духа ли его? Ответь!.. А, может, она заключена в силе веры в увиденное чтеца? Я читал Твою книгу и видел. Но Господи! Взгляни на тех, кто не внял тебе и теперь плюет мне в спину. И я вижу тех, кто плюет в лицо Твое. Должен ли я доказывать свою веру? Я вижу красоту Твою в нас и вижу уродство наше в глазах безумца. Дол­жен ли я оправдываться перед тобой? Так в чем же сила книги? В умении видеть или же в неумении верить в увиден­ное. И веровать в невиданное...  Так дай же терпения — Тем Кто Учиться Читать. Доброты — Тем Кто Умеет Читать. Мудрости — Тем кто ее до сих пор ищет.Я люблю тебя, Господи!


Он испугался ее глаз. Взгляд впечатывающий в стену. Эти глаза умеют ви­деть. Эти руки хотят помочь. И губы шепчут: “ Ты в ответе за...” и  верят в вер­ность этих слов.

 

            Разрешаешь ли ты видеть? И молчи, ибо я знаю, что ты отве­тишь. “Главное - доброта”. Обижен ли ты моей дерзостью, Гос­поди?.. И молчи, ибо ты знаешь меня! Так позволь же Тем Кто Ви­дит, увидеть страдания Тех Кто Ждет и с дороги, ведущей прямо, свернуть на бездорожье мудрости. Брось им горсть благих поступ­ков.

                        — Здравствуйте, меня зовут Людмила Владимировна, - представилась пожилая беловолосая женщина. Не смотря на  возраст в ней чувствовались здоро­вье и бодрость.

                        — Я...,- открыл рот парень.

                        — Это Володя, друг Нюрки.

   Хорошо... Пойдем, Володенька, в мою комнату  побеседуем.

 

А Бог не наказывает! (мой дружбан Петр Куклачев). Не сунь пальцы в розетку, любовь моя).

 

            Везде фотографии. Прекрасна ложь, если она делает много добра (Томмазо Кампанелла). Солги признающемуся тебе в любви о том что ты любишь его - и это будет выше любви. Я не посмею назвать тебя вруном - скорее поверю тебе... Познай каков ты есть и стань таким - шаловливый мальчишка, разбив окно в школе, не признаеться об этом отцу и тот его видит лишь прилежным учени­ком –  так и до глупости Сатаны очень близко. А отец за водкой не пойдет. Не. Я бы так сказал бы  я  еслиб сам подумал не здесь или не так. А так наверно: « Научись обманывать не обманывая». Или еще четче: «Не лги». В церкви водка не продается. В церкви водка не продается. Очень живые фотографии. Это Никушино прибе­жище. Светлая крымская девушка, одетая во что-то народное, желает чего-то ска­зать... Она даже не злиться на непонимание - лишь обида в глазах. И улыбочка светлая и по-детски чистая, типа: “Ну-ну...”. Достигающая дна. Улыбочка  развеселая.

            Замешательство, свалившееся на парня, после знакомства с бабушкой Ники прошло и теперь они стремились сделать так, чтобы оно не вернулось.

                        — Как ты познакомился с Никушей?

                        — Приехал в Москву. Специально к ней.

                        — А где узнал про нее?

                        — Фильм увидел. Вернее, газету сначала прочел. Там содержание фильма. И фотография.

                        — Что ты почувствовал, когда увидел  фотографию?

                        — Ну... Родное лицо какое-то... Что ли...

                        — Странное. Правильней будет сказать “странное”, да?

                        — Да,- парень улыбнулся проницательности женщины.

                        — Ну и ты приехал к ней. И что , влюбился?

                        — Ну... в общем, да,- улыбка озарила их души, - я не влюбляюсь -  я люблю,- соврал Володя.

                        — Хорошо, Володенька. Очень хорошо... Как ты думаешь, Ника к тебе как отнеслась?

                        — Это надолго... Извините Людмила... ммм... Владимировна?.. У меня память на имена плохая. Очень плохая.

                        — У меня тоже. А в Москве вы чем занимались?

                        — Ничем. Пили-пили-пили…

                        — А как Саша реагировал на твое присут­ствие?

                        — Я сейчас не могу об этом говорить. В целом - нормально. Такой случай был... Как-то Ника напилась до беспамятства, я ее тащил через пол-Москвы на машине. С машины она выпала. В смысле, когда мы приехали уже. Да, смешно с ней очень было. Вот. Если при столкновении книги с головой раздается пустой звук, - то всегда ли виновата книга? (Георг Лихтенберг). Как-то пел я на концерте и неверно ноту взял забарабанил барабанщик гитарист загитарил басгитара забасила я услышал это все и испугался (группа «Остров Крым»). Падает она, зна­чит, лицом в снег... Я бегу наверх за деньгами... Ну, вернулся я... ключи у нее в сумке еле нашел. Так вот , вернулся я значит, а она уже немного пришла в себя, мы сели  на скамейку возле парадного, чтобы посидеть перед вос­хождением на пятый этаж и она что-то говорить стала про Вас. Она и раньше, вроде бы рассказывала, но это другое. Она говорит: “ Мне бабушка сказала так: к тебе, Ника, прийдет человек, который ви­дит твой взгляд. Он не оставит тебя. Ты испугаешься. Потом опять испугаешься. А потом может быть поздно...”  Опа! Опа! Опа-па! Отдыхаем! Хорошо! (Прадьюсэр).

                        — Что ты видел в ее глазах?

                        — Кроме боли бесконечной - ммм... отсутствие фундамента... что ли… было все кроме фундамента для этого. Она не знала, что делать, хотя могла практически все.

                        — Ты совершенно прав, мой мальчик. Ты совершенно прав. Ей ну­жен был человек, поддерживавший бы ее.

 

            Господи! Я говорю это и вижу, как трепещет страх в глазах, слышащих этот голос, прикрытый пеленой удивле­ния. Так позволь же им увидеть страх в моих очах и прийти ко мне. И успокоить меня , и согреть меня , и помочь мне. Всему свое время и я знаю это , Господи! Но по­зволь же...

 

                        — Когда Никушка уезжала из Киева, полчаса до поезда остава­лось... Я с ней поговорил, как никогда раньше... Почему? Не мог и все тут .А тут прорвало. Она смотрела на меня безум­ным, потерянным взглядом... И душа у нее как-то заметалась. Какой-то потерянной виглядела Ника. Когда в вагон заходила, я сказал ей, чтобы она всю дорогу пиво пила. Или водку на всякий случай. Да. А последнее, что я ей сказал: “Привет ба­бушке...”. Она спросила: “ Это к тому, что может быть поздно?”. “Да”. И все. Вот такой привет... Вы очень добрая и это главное. Вы не в чем не виноваты, если хотите это слышать. И я ни в чем не виноват. У меня тут иногда возникает чувство, будто бы я должен оправдываться. Что и делаю, непонятно зачем. А Ника сказала мне : “ Ты не будешь со мной, пока книжки  читать не будешь”. Что-то странное... Она подарила мне свою самую дорогую книжку. “ Жажда жизни”. Я ее прочитал и Ника умерла сходу.

                        — Спасибо, Володенька, что приехал. Мы до сих пор в себя прийти не можем.

   Я еще закурю.

   Ну она же  поэт. Поэты такие вещи очень остро чувствуют.

Мы тоже знали, что она умрет но не знали когда. Нам столько уже раз звонили...

В десять лет даже звонили и говорили ,что ее больше нет...

                        — А как она ко мне относилась?.. Повторяла, что я ей нужен. Письмо у меня есть ее и записки московские.

                        — Значит так, милый мой... Мы собираемся книжку издавать о Нюрке - очень нужно, чтобы ты свои воспоминания о ней  написал. О всем вашем знакомстве с начала и до конца. Ты человек очень открытый и не лукавый...

                        — Почему же?.. Я могу и слукавить...

                        — Тихо,- Людмила Владимировна придержала его руку, - ты все честно напиши. Все как было. Свои чувства, мысли опиши...

                        — А в каком стиле писать?

                        — Как хочешь, так и пиши. Честно все, что помнишь... Вспомни хо­рошо те события.

                        — Хорошо - я постараюсь. Теперь я уходить  буду - мне пора.

                        — Куда, если не секрет? , - собачка Мопс, бульдожьей породы, мирно проводила его взглядом.

                        — Я вот еще рассказик свой хочу Машке подарить - “Лес” назы­вается, - парень вынул из сумки слегка потрепанные листы, - ничего не бойся Маша! Хорошо?.. , - девушка растерянно уткнулась взглядом в  пространство, - значит я приезжаю в Киев,- теперь гость обращался к ее маме и бабушке,- приез­жаю, высылаю вам копию Никиного письма и выпрашиваю фильм у Борсюка. Как договорились. Ну все... Рад был познакомиться с вами всеми... До свидания.

                        — Не забывай нас Володенька. Счастливо.

            Он устал настолько, что не осталось сил, даже чтобы нормально уснуть - такое бывает. Взор сквозь окно, упирался в громадину Ай-Петри. Близилась ночь и из-за гор, все отчетливей виделись вспышки молний. И грустные звезды - чистые и прохладные.

 

 

“ Лес “

 

            — Эй, парень, что ты здесь?,- окликнула его темнота, раскинувшаяся справа от него, там , где еще недавно, находились врытые в землю скамеечки. Темнота  нахо­дилась и слева, и сзади. Горели окна домов, но это там, за темнотой. И звезды го­рели. И сверху тоже. Темнота. Нет, звезд не было — была темнота. И окон домов не было. Был лес и низкие тучи, которых не было видно из-за тем­ноты, потому что не было звезд. А звезды были там, за тучами. Проще будет сказать, что был мир таким, каким он бывает дождливой ночью в лесу. Кто бы­вал дождливой ночью в лесу? Там дере­вья растут.  А если идти в какую-либо сторону — окажется, что идешь прямо. Но там валяются вещи разные , а именно: ветви деревьев и другое. А главное — что много ям на пути. То есть это не ямы, но когда ночью идти — кажется ,что ямы это. Это по­тому что страшно. А страшно потому что неожиданно. Ну лес вроде бы как лес — а  все равно ничего не понятно. Лес этот называется Лесом Озарения, но об этом можно сразу за­быть потому что я так хочу. Наркотики?  Нету наркотиков. Стоп. Если бы нар­ко­тики имели отношение к происходящему, то. Но не получился рассказ дру­гим. По­чему- почему? Потому что!  Кто она такая? Знала ли куда и  зачем идет? Все равно. Она шла с ним. Держал ли он ее за руку?

Ко­роче хватит  мрачилово гнать. Я говорю хватит  мрачилово гнать. Нет! Это я го­ворю. Хочется еще немного слов побыть вместе. На этом месте они остановились и  гла­зами  влажными от прощания со взрослой жизнью, устави­лись в небо.

                        — Почему же?..,- кричало небо их голосами, - где же?..

                        — Смотри! Смотрите...

                        — Почему же все звезды там?  Здесь... здесь...

                        — Пожалуйста... Кто ты?

                        — Ты... ты... ты... ты... ты...

                        — Замри  же ночь как...

                        — Точь в точь... точь в точь...

Небо рвалось в клочья, разевая пасть. Странная улыбка. Нет, она не спит. По­нимают ли они , что происходит? Игра мыслей напоминает  игру в городки. Это Курня  Анни­кова  любит теннис, а он любит  рок-н-ролл. Который умрет  сегодня ночью , родив музыку , названия которой  еще нету. Почему повесили трубку?  Ответ был  краток как его жизнь: “Потому что ты  дурак”. Звезды всегда хороши, особенно ночью.  А вот и они. Как скоро... Какой смысл во всем  том, что здесь имеет место присутствовать, являя собой  реальность, которая тут,  так как иначе и быть не может, потому что это есть прогулка  ночным дождливым  ле­сом в направлении  финала? И очень радостно от  этого. Когда-то он мечтал, чтобы в этот момент  потекли слезы и все случилось именно так. Просторен лес, но что же случилось?.. Бывают случаи в жизни, выпу­таться из которых может  помочь только глупость (Франсуа де Ларошфуко). Из чего это он так выпутывался?  А слу­чилось то, что позже ( когда погаснут  фонари, которых здесь нету) назовется смертью. Онемело левое запястье и откуда-то из глубины его потекла  черная чистая кровь. О чем он подумал?  Он уже не пом­нит этого, а если закрыть глаза, то можно представить себя в самолете, в кото­ром  нету  никого, кроме его последних  секунд и самолет этот падает ( нет, не в море) а земля все ближе и ближе. Смерть пришла тогда, когда он перестал о ней думать. Пришла так же неожиданно, как приходят го­сти  под Новый  год. Лишь ночь и звезды над лесом тихим как ночь.

                        — Точь в точь... точь в точь...

                        — Кто здесь?,- услышал он  свой голос.

                        — Я... Это лишь я. Не бойся, милый. Это всего лишь я. Ты не узнал меня?

                        — Кто ты? Не пугай меня так.

                        — Я твоя любовь.

                        — Почему ты здесь?

                        — Я навсегда с тобою. Ты хотел убить меня.

                        — Я убил себя!

                        — Нет, милый... Посмотри на мои  руки - они в крови. Это не твоя кровь — это моя кровь. Ты промахнулся, но ты попал.

                        — Тебе больно?

                        — Как и тебе. Мы будем жить вечно.

                        — Нет!  Мы будем жить долго...

                        — Это мне решать. Мне больно...

Он схватил ее запястье, вспоминая, что ему втолковывали на занятиях по граж­дан­ской обороне. Если рука не ранена, можно нести яд в руке. Яд не повредит не имеющему ран. Кто сам не делает зла, не подвержен злу (Будда). Успев разорвать свою рубашку, он смастерил из нее подобие бинта и перевязал рану. Шнурками от кроссовок он перетянул руку выше локтя. Похоже на начало паники...

                        — Эй, мальчик..  Что ты делаешь?

                        — Люблю тебя.

                        — Помнишь , ты говорил, что кровь — это не главное, что можно обой­тись и без нее?

                        — Ну и...

                        — Я поверила тебе и  теперь мою кровь не остановит  ни  твой го­лимый бинт, ни “Скорая помощь”, которая все равно никогда не появиться  в  этой глуши. Пусть капля за каплей капает она на землю, стекая по телу твоему. Плачь!

                        — Мне кажется я был прав?

                        — В чем?.. Кровь-то еще не закончилась...

                        — Смотри!..

Он стал шарить  липкими  руками  по траве, ищучи то, что искал.  Искал долго. Даже очень долго. Бесконечно долго. Внезапно его пальцы окатило жаром и сразу после - холодом  леденящим. “Нашел!”,- беззвучно пролепетали его теплые губы,- “смотри же! нашел!..” ,- протянул он осколок лезвия бритвы,- “режь меня! пожалуйста...”

                        — Посмотри на себя — на тебе места  живого не осталось.

                        — Когда ты успела?

                        — Пока ты спал. Ты же сам просил...

                        — Но я хотел  видеть  глаза твои!

                        — Я не смогла бы смотреть в твои...

                        — Ты врешь! Ты можешь! Ты же могла!.. Слушай, а почему ты из­резанна вся?.. Мы так не  договаривались, милая...

                        — Я порезалась, милый. Конечно я лгу. Но я  порезалась милый.

                        — Видишь — кровь не главное...

                        — Но ты же не хочешь жить вечно...

                        — Не хочу.  Я придумаю способ сжечь этот лес.

                        — Идем  отсюда.

                        — Хочешь , я расскажу тебе сказку про девочку, которая мечтала быть старше?  Значит закрой глаза , беги и слушай... Жила-была  девочка звали которую Мечтой  и она  мечтала научиться  мечтать. Это нет.  Это не пустые слова — она нашла себе занятие пожизненное. И вот бежала она за своей мечтой, бежала, бе­жала... Кто-то бил ее по щекам, что-то царапало лицо ее нежное... Она закрыла глаза чтобы не  видеть мечты которые стали явью и бе­жала, бежала, бежала...

А ветви  хрустят, а волки  воют  и  медведи тоже. Это песни звезд. Херня дальше вся­кая  вокруг да около. Но, как говориться, тут и сказочке конец,  но земля, все-таки  круглая, блин.  Да. И вот злой мудила конкретно схватил ее за руки окровавленные и  сказал ей  глубокомысленно  так:

                        — Здорово!

Что могла ответить маленькая девочка злому мудиле? Она ответила так же кон­кретно. А именно — достойно. Очень даже. То есть она сказала ему вот какую фразу:

                        — Привет!

И завязался базар бессмысленный  типа:

                        — Ты что бегаешь?

                        — За мечтой.

                        — Девочка... Подрасти еще...

                        — А-а-а-а-а,- заплакала девочка.

                        — Плакать нехорошо. Нехорошо-о...,- сообщил мудила тоном врача-ги­неколога со стажем . Пусть девочка эта и не знала кто такой врач-гине­колог, она не растерялась:

                        — А-а-а-а-а-а-а-а-а,- заплакала она пуще прежнего,- где-е-е-ты-ы-до-о-о-обры-ый-волше-е-е-е-ебник? А-а-а-а-а...

                        — Я здесь!,- громогласно сказал внезапнопоявившийся, словно с Луны свалившийся, раноутром  умывшийся, топором побрившийся и зубы почистившийся добрый  вол­шебник с носом Деда  Мороза в перспективе,- я здесь! Кто посмел  оби­деть мою юную прелесть? О кто ты, злой мудак? Как мозги твои глупые сумели  руку поднять на  кра­соту  эту  неписаную и т.д ! Как имя твое, мадагаскар ты озоно­вый?!!

                        — Ма-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-альчик,- тупо растянул слово “мальчик” злой  злодей,- Киркор Филипов мое имя! Я ужас летящий на крыльях ночи! Всем спать! ХА-ХА-ХА!

                        — Дурень какой-то,- вслух  подумал  добрый  волшебник  но сказал  дру­гое,- короче, блин! Харош понтоваться голимо!.. Счас базарить будем по-крутому... Ты типа что?.. Короче!

                        — Ах ты так!?! О-о-о-о-о-о-о-о...

                        — Ладно. Я так не умею, - признался мальчик,- все равно мы не пацаны. Вот.

                        — Ну я тоже не дурак.

                        — Я знаю.

                        — Дурак... дурак...,- ответило эхо.

                        — Киркор, давай будем кратки. Почему? Ну тут такая проблема... Зна­чит... вот... один товарищ тут книжку про  нас писать будет... Так он не хочет большую книжку. И вообще ему лень  писать вещи умные всякие. И вообще уже полтретьего ночи... Так что о жене твоей Борисе мы точно поговорить не успеем. Не прими за оскорбление.

                        — Ладно. Я пришел с миром.

                        — Ну... У  меня тут есть два гвоздя...

                        — Ты не дорос чтобы меня оскорблять!

                        — Дело не в этом. Дело в том, что ты не вырос выше оскорблений.

                        — А ты?

                        — Я прикалываюсь , а ты - всерьез.

                        — Ты мальчик.

   Что правда, то правда.

— Ты шизанутый.

                        — Какая разница? Вообще давай успоко­имся. Даже если я прибью тебя, то не на этой странице. Расскажи, что дало тебе право ставить себя выше кого-то? Почему ты считаешь себя лучше?

                        — Потому что...

                        — Пошел ты,- продолжил мальчик его мысль,- идем в кусты тра­хаться ,любовь моя.

                        — А почему ты не можешь быть выше манички  Киркоровой?

                        — Мне скучно. У меня войн полно в башке с детства разных.

                        — А все-таки  ты глуп...

Он курил  и  улыбаясь смотрел на звезды. Она застегивала джинсы на ходу. Когда же закончиться этот  лес? Эй! Есть тут кто? Эй! Э-ге-ге-гей! Бррррр... Хо­лодно. Я тоже люблю тебя. Как чебуреки на пляже. Нет. Как воблу. Вот.  А ты меня как? Ну спасибо... Что? Курить? На. А это что за привидение такое?  Ну хоть кто-то живой... Ты кто? Эй! Ну привет!..

                        — Земфира  я. Живу здесь.

                        — И я  попал  в сеть и  мне из  нее  не  уйти...  Твой  взгляд...

                        — Я лучше пою!

                        — Не оправдывайся.

                        — Ма-ане-е-ечка-а-а...

                        — Что читаешь?

                        — “Болотную  правду”.

                        —  Дай позырить.

                        — Счастливой   любви  желаю...

                        — Ну спасибо...

Знаете ли вы , как шелестит газета? Прислушайтесь к  этим звукам!.. Есть под  рукою лист бумаги? Возьмите его пальцами с двух сторон. Осторожно говорю! не порвите... Ну же... Слушайте если хотите. А теперь представьте себе, что вы в лесу. Здорово? Шух-шух-шурх! Шурх-шушушух-шу!.. Закрыли глазки. Закрыли глазки! Зачем вам текст? Ниже написано то, о чем  вы будете думать ,не опус­каясь ниже. Вот так. Глазенки-то закрывайте!.. Ну, блин, вааще!.. Блин... Я ска­зал закрыли очи безумные! Ну, блин вообще!.. Вааще, блин, как... Не подгляды­вать! Интересно... Где здесь мой психиатр??? Не, это нам не нужно. Нет! Ну, вообще... Прикинь! Так. Смотрим дальше. Ага. Вот... Нет... Ну вот же. Тут. Блин! Тупость неземная. А здесь что написано? Круто. Не ожидал. Да . Не ожидал. Не ожидал я такой прыти  от  Филипова  Киркора... Мудак какой! — и здесь он... Он всюду... Караул! Спасите!!! Что? “ Раскаяние Киркора  Бар­босовича” ?.. Ну по­смотрим. Посмотрим...

                       

            “Когда-то я жил в этом  лесу. Тогда еще я был злой невеждою. Но однажды появился мальчик, который  перевернул  мою жизнь. Как-то раз, по старой глупой  привычке , я бродил по лесу, пытаясь влюбить в себя побольше маленьких             женщин И тут появился Он! После общения с ним я понял на­сколько я заблуж­дался  в своем  образе  жизни. Вот я пел песни и считал , что я самый лучший. Да. Да! это было всерьез! Но что бы я делал без врачей, спа­сающих мою жизнь? без дворни­ков, расчищающих дорогу моему “Запорожцу”? без председателей колхо­зов!?!... Да... Это Он! Этот мальчик!.. О, да! Если бы кто нибудь в битве тысячекратно победил тысячу людей, а другой победил бы себя одного, то именно этот другой - величай­ший победитель в битве (Будда).  Он поде­лился секретом со мною. Сказал, что я сам себя сделаю. Но не смог я сам себя сделать... это все он... Аллилуйя! Аллилуйя, бра­тья   и сестры! Родные вы мои... Нена­глядные... Любимые... Позор! Позор!!! Позор , страдающим нарцис­сизмом! По-озоо-о-о-о-о-ор! Я услышал дивную песнь его: “Останься со мною.... Заведи меня в лес... Где умирают волки... Я бы воскрес...”. И вот я снова здесь! Да! хорошие мои... да! Он самый лучший!!! Не смотрите на меня ,как на сумасшедшего... Вот я снова слышу Его го­лос... Он говорит. Слушайте. Он говорит: “ Извини, Киркор, но я рад за тебя”. Это он говорит мне... Эй! Мне!!! “

 

Да. Старая газета. 2635 год. Можно вместо анекдотов читать. Ладно. Хватит скромни­чать. Вот и кусты, любовь моя. Знаешь ли ты  куда и зачем идешь? Кто ты такая? Не получился рассказ другим. Если бы наркотики имели отношение к происходящему, то. Почему-почему? Потому что так хочется. Ну лес вроде бы как лес, а все равно ничего не понятно. А главное, что много ям на пути. Там деревья растут. Это потому что страшно. А страшно... А если идти в какую-либо сторону — окажется, что идешь прямо. Кто бывал дождливой ночью в лесу? А звезд не было потому что были тучи. А звезды были там , дальше... А туч не было видно, потому что не было звезд. Темнота. И слева.. И сзади темнота. И вообще леса  никакого не было. Была темнота. Горели окна домов, но это там, за темнотой. И звезды горели. И сверху тоже.

                        — Эй, парень, что ты здесь?,- окликнула его темнота, раски­нувшаяся справа от него, там , где еще недавно, находились врытые в землю скамеечки.

                        — Да так. Гуляю.

 

 

Часть 1.  ЛЮБОВЬ.

                                                                                 

Эта кровь смоется кровью

                                                                                  Слезами слезы    

                                                                                                          грязь водой

                                                                                  Даже если назвать это любовью

                                                                                  Все равно это будет  любовь

 

 

І. Легенда

 

Ты нужна мне...

Это все что мне отпущено знать.

( Б. Гребенщиков )

 

            Может ли слепой водить слепого? Не оба ли упадут в яму? (Христос). Кроме него самого, в поле зрения нашего героя существовало два существа человече­ского рода, обрекавшие его разум на поиски истины - кто они? И - кто они для него? Разгадки ( сложные, как яблоко, упавшее на голову Ньютона или простые, как гибель “Титаника”) то всплывали в сознании, то вновь пропадали, скры­ваемые пеленою новых разгадок и какими бы они ни были - пусть это не покажется банальностью из мистического фильма, преиспол­ненного попсового пафоса - ясно осознавал, что эти люди каким-то образом свя­заны судь­бою. Когда человек умеет делать то, чему не учился, - это хорошее умение; когда человек знает то, о чем не думал, - это хорошее знание ( Мэн-цзы). Все, что не от Бога - то от дерьма. Это знание так же верно, как и верна эта мысль. Это хорошее знание. Найди у Сатаны полные штаны добра и он станет твоим другом, но не заменит Бога, ибо это и твое дерьмо. Возлюби Сатану настолько Глубокой И Чистой Любовью, чтобы ты смог сказать ему без сомнений в своей Любви: “Я тебя ненавижу!”. И скажи Сатане тогда: “ Я тебя ненавижу! Ненавижу всей своей чистотой!” и покинет он тебя - такой он друг. Но  попроси его вернуться - мы в ответе за... А также за всех остальных, кому нейметься. А Сатана все равно погибнет и его мне не жаль. Жаль только дураков, невиноватых в этом. Это не для всех... Фух!   Объясняя по­проще и пояснее, нужно сказать так: они были нужны друг дружке пусть, может,  и не физически - но духовно. Случайностей нет! Их объединяло  очень схожее состояние ожидания. Кого-то. Были и другие, так или иначе ( кто плечом, а кто коленом ) соприкасав­шиеся с этой загадкой и участвовавших в ее усложнении. Вовка явственно  чув­ствовал : он и эти двое крайне нужны друг другу - проблема лишь в том, кто это поймет раньше и кто - позже. И это все, что отпущено знать.

            Да не стану я тем, кто делит (Христос). Первым был Худошин Тимур - Вовкин ровесник. Обстоятельства их зна­комства так же странны и загадочны, как и дальнейшее  общение. При врожден­ной осторожности обоих ( и при всем их су­масшествии), они не могли сблизиться настолько, как того хотелось им. Отноше­ния походили на отношения великосвет­ской семьи, где супруги обращаются друг к другу “на Вы” и регулярно бьют по­суду. Жили или недосказан­ностью, либо же открытостью до края про­пасти. Встречая весну (в ночь на первое марта 1998 года), Тимур ушел под лед днепровского залива. Прах захоронили в колумбарии Байкового кладбища, во­ткнув в свежий раствор цемента крестом че­тыре жетона метрополитена. Выход  на вход тоже выход. И плюс на минус плюс.  Хорошее знание.  И на  ноль делить можно – и запросто – только не получиться ничего. Но если  хорошо думать о Высоком или плохо о низком. А вот минус бесконечности  не бывает.

            Второй человек - Земфира. Впервые услышав ее песни, Володя удивился их сходству в духовном развитии, в гармоничности мышления и грустно- мечтательному, кое-где хитрому выражению очей. Они сходились подобно пирамиде : чем ближе к верху - тем ближе друг к дружке. По­пытки мальчишки познакомиться с барышней лично - не давали результата. В один момент у этих существ слегка сдвинуло крышу. Пусть мудрец стережет свою мысль, труднопостижимую, крайне изощренную, спотыкающуюся где попало. Сте­реженная мысль приводит к счастью (Будда).  На киевском концерте Зем­фиры, в декабре 2000 года, Володька в который раз, из отчаяния, мысленно обра­тился к  певице: “Я хочу- хочу - хочу к тебе!”,- в чем не видит никакой крамолы. В ответ, от нее, подскочившей к микрофону, раздался резкий окрик, угасший до ше­пота: “Хоти!”,- в чем, также, крамолы нет.  После этого он едва не умер - неделю пил лекарства от, в прямом смысле, рвущегося на части сердца; пил кофе ведрами, умоляя свое тело, не желавшее спать, при ходьбе оставаться в вер­тикаль­ном положении; еще месяц тупо улыбался загадочно, за что немного не вы­летел с работы. Будьте прохожими (Христос).  Она - то смеялась, то плакала и пила что-то от чего-то и в апреле они перебросились парочкой сообщений по Интернету. Больше не сложилось.

            А сейчас декабрь 2000 года.  Многие люди порочны, и я буду терпеть оскорб­ления, как слон в битве - стрелу, выпущенную из лука (Будда). И здесь следует со­общить такую фишку: ему все время виделось, что кроме них троих, в этом микро­климате присутствовала и чья-то четвертая душа (потом уже много после он научился обращать достаточное внимание и на многих других персонажей  у себя в голове). На улицах, в транспорте, среди друзей Вова встречал много людей, подходивших под требуемые параметры, но позже  разочаровывался в найденном. В себе, для себя, он давно открыл такое свойство, как “чувствовать людей”. Необязательно знать мысли создания. Обычно  парень просто смотрит   мимо и этого ему хватает, чтобы почувствовать ( ничего даже не формулируя, но все понимая), чем живет индивидуум. Перед Новым Го­дом  он был ошеломлен увиденным в киевской газете “ Факты и Комментарии”. Он нашел ту душу...

 

 

ІІ. Странный чай

 

Если бы можно

            в сердце поглубже

                        вклеить портреты...

( З. Рамазанова)

                       

 НИКА ТУРБИНА: "Я НЕУДАЧНО УПАЛА С ПЯТОГО ЭТАЖА -- ОСТАЛАСЬ ЖИВА" Недавно знаменитой поэтессе исполнилось 26 лет

 

В начале 80-х весь тогда еще Советский Союз заговорил о гени­аль­ной девочке- поэтессе из Ялты Нике Турбиной. О ней снимали фильмы, писали статьи, ее показывали маститым профессорам, ко­то­рые только разводили руками...

 

В начале 90-х Ника Турбина вышла замуж за седовласого ино­странца и укатила с ним в Швейцарию, правда, вскоре развелась и верну­лась в Москву. Она продолжала писать стихи, но жизнь не склады­валась.

 

В конце 90-х Ника Турбина шагнула из окна пятого этажа. Гово­рили, неудачно вытряхивала коврик. Правда, никто в это не пове­рил.

 

Сегодня Нике Турбиной 26 лет. От былой славы остались лишь вос­поминания, как и о прежних поклонниках и друзьях. Она живет в коммуналке без телефона на окраине Москвы. Пьет, много курит. Говорит, что еще пишет стихи. Но наизусть ничего не помнит. Ее окружение -- две кошки да собака. Журналистов Ника не любит. Вернее, им не доверяет. Хотя и докучают они все реже и реже.

 

Анатолий Борсюк, автор и ведущий программы "Монологи" ("1+1") отыскал Нику с большим трудом. Со времени их последней встречи, когда ведущий делал большой фильм "Ника, которая...", прошло пять лет. Приехав к ней домой, Борсюк был поражен видом некогда блистательной, уверенной в себе Ники. В странной, неопрятной одежде ее было трудно узнать. Впрочем, Турбина уже редко ждет гостей.

 

Рассказывает Анатолий Борсюк:

 

-- Ведь в раннем возрасте у Ники было все -- слава, заграничные поездки, Евгений Евтушенко возил ее в Европу, в Америку. В Ве­не­ции она получила престижнейшую премию -- "Золотого Льва", вто­рая, между прочим, советская поэтесса после Анны Ахматовой, удо­стоенная этой награды. А потом, лет в 13, начался переходный возраст, мама вышла замуж второй раз, у Ники появилась сестра Маша. Ревность... Нику отправили в Москву. Она вышла замуж за богатого пожилого швейцарца, потом бросила его...

 

С ней, действительно, очень сложно. Она совершенно не приспо­соб­лена к жизни. Умеет стихи писать, и больше ничего. Ей нужен че­ловек, который бы заслонил ее своей спиной, избавил от быта, от необходимости покупать себе одежду, еду, платить за квар­тиру, пробивать публикации. Не знаю, найдется ли сейчас желаю­щий ис­кренне ее полюбить, помочь... Ситуация очень тяжелая. Склонность к самоубийству? Она у нее с детства. Все руки поре­заны -- вены себе вскрывала, в 1997 году шагнула с пятого этажа, еле осталась жива, вся была переломана.

 

Не знаю, почему так ее жизнь складывается, кто в этом виноват. У меня вообще был вариант названия фильма "Спасибо всем". Все за­были Нику, -- не только те, кто ею непосредственно занимался, но и почитатели ее таланта, публика, страна. Со всеми покрови­те­лями, фондами, чиновниками, журналами все кончено. Ей и писем больше не пишут. О ней никто не помнит, она никому не нужна. Ей 26 лет, вся жизнь впереди, а такое ощущение, будто она уже ее прожила почти до конца. Она бодрится, практически не жалуется. Собственно... и пять лет назад не жаловалась. Правда, пять лет назад у нее было желание казаться лучше, чем она есть на самом деле, сохранить имидж, созданный в 80-е годы, изобразить благо­получие. Сейчас, похоже, и такого желания нет. Наркотики? Не знаю...

 

Работы у нее толком нет, образования нет. Но... в ней что-то от ребенка осталось. Нет отвращения, какое вызывают иногда опус­тив­шиеся люди. Ее жалко. Я чувствую внутри себя определенную ответ­ственность, но единственно полезное, что могу сделать -- снять и показать фильм. Вдруг найдутся люди, знающие, как ей помочь.

 

Вспоминает Людмила Владимировна, бабушка Ники:

 

-- Она создавала радость в течение всей нашей жизни. Но с Нику­шей всегда были проблемы. Когда она совсем маленькая была, пи­сала сложные стихи, до 12 лет вообще не спала. Я обращалась к врачам в Москве, в Киеве, умоляла -- сделайте так, чтоб ребенок не писал стихи, чтобы можно было нормально жить. Потому что когда Никуша не спала, мы с ней тоже не спали. Жизнь была очень сложная на этом фоне. А чем старше она становилась, тем слож­нее. Никуша росла, постоянно влюблялась, и из-за этого тоже много проблем было и у нее, и у родных. Она была очень трудным ребен­ком, у нее были сложности в школе. Она постоянно протесто­вала против всего, что ее окружает. Если ты скажешь "А", она обяза­тельно должна сказать "Б". И в том, что касается сегодняш­него дня, все тоже очень сложно. Никуша стала пить...

 

Рассказывает Майя Анатольевна, мама Ники:

 

-- Когда Ника была маленькая, лет восьми, к нам приезжала дама из-под Москвы, профессор, она занималась инопланетянами. Так вот, она говорила, что Ника послана из космоса. И еще она мне сказала, что Никуша до 13 лет будет писать стихи, а потом ста­нет такой, какая она сейчас. Ника очень изменилась. Это был ре­бенок, который писал стихи, болел своими болезнями, жил в своем замкну­том кругу. Сейчас продают детские яйца-киндерсюрпризы, внутри которых подарок спрятан. И вот жил этот подарочек там. Когда ей исполнилось 13 лет, коробочка раскрылась, и оттуда вы­скочил чер­тенок. Такой неожиданно взрослый. Нам с ней стало очень сложно, с ней начались беды. Ника резала себе вены, вы­брасывалась из окон, пила снотворное, ей было страшно. Я так понимаю, что ей было страшно входить в жизнь, в которой она оказалась... У меня просто сердце разрывается. Иногда един­ственное желание -- взять кувалду и стукнуть ее по башке. Но когда я смотрю, как она рабо­тает в зале и когда она "забирает" зал "Останкино", я думаю: "Это не моя дочь!" А утром она просы­пается, и я хочу ее убить. Потому что она пьет водку. С другой стороны, она взрослый чело­век, и она имеет право делать все, что хочет, и не спрашивать меня. Жизнь связала нас в такой тес­ный узел, и это заставляет нас страдать, -- ее в первую оче­редь, меня, да и Машку тоже.

 

Ника Турбина, 1995 год:

 

-- Хотите очень большую правду? Что мне сказать о том, что было в то время? Кроме того, что я уже сказала -- холодно, голодно, тяжело. Очень хотелось тепла, любви, людей, рук, глаз, извините за банальность. Очень хотелось трахаться по любви, а не так, за что-то. К тому же, писалось то, что никому на хрен не было нужно. Сначала от этого было херово, потом от этого было кайфно, своего рода мазохистский кайф был, -- слава Богу, что не надо, от этого тепло и замечательно. А потом стало все равно. Надолго. Очень надолго.

 

...Когда я выходила замуж, мне должно было вот-вот исполниться 16, и когда я позвонила маме, (я не видела ее годы), просила дать мне разрешение на выезд -- иначе надо было забеременеть, а мне не хотелось. Я поняла, что я здесь не выдержу, не выживу, у меня были волосы по пояс, я была худенькая, красивая девочка. Я хотела жить. Вышла замуж -- и очень много потеряла. Мой муж -- милый человек, психолог, у него своя клиника в Лозанне. Ему было 76 лет, итальянец, вполне дееспособный как мужчина, лучше, чем 16-летние мальчики. Так что все это было красиво и трагично -- как растоптанная роза.

 

-- А как вы видите свое будущее?

 

-- Никак. Может, у меня будет 10 детей... Я хорошо, кстати, го­товлю, а вот шить не умею. Вдруг выйду замуж за богатого, не надо будет штопать, только варить. А если серьезно, то планы на будущее -- как тот бисер, как песок -- сквозь пальцы. Я могла бы ответить: "Вы знаете, Толя, у меня будущего нет, я живу се­год­няшним днем и глупыми сентиментальными женскими надеждами". По­смотрим. Но я пишу, это меня еще поддерживает. Может, оста­нусь ни с чем и буду писать, может, меня это загнет, а может, поддер­жит, -- не знаю.

 

Ника Турбина, 2000 год:

 

-- Более-менее все течет, движется. Я заканчиваю режиссерские курсы, режиссер театра и кино. Сейчас как-то подхалтуриваю, то в "Утренней почте" снимусь, то еще где-то, такие мелочи, чтобы как-то на плаву удержаться. Со стихами все прекрасно, пишутся. Жив еще курилка. Я не буду читать, но они есть. Единственное, что случилось, -- если раньше, написав стихотворение, я забыть его не могла, то в последние годы -- может, это из-за алкого­лизма -- ничего наизусть не помню, уже надо читать по бумаге. И свой блокнот недавно потеряла со всеми стихами. Было обидно до слез.

 

...Сейчас в Ялте работы нет, денег нет, все тихо там помирают. Машке 13 лет уже, здоровая кобыла. Думаю, лет до 15 она там по­живет, а потом будет поступать в Москве. А что ей делать в Ялте -- на панель идти или огурцами торговать? Мама лежит, очень се­рьезно больна. А бабушка пашет, как конь.

 

-- Что это за темная история такая, которая произошла с вами три года назад?

 

-- Какая же темная? Упала с 5 этажа, вот с этого балкона. Да, очень неудачно -- жива осталась.

 

-- Писали, что вы вытряхивали коврик...

 

-- Да, так я сказала. Перед операцией -- а у меня было 12 опе­ра­ций, -- приезжает девушка с микрофоном, у нее профессия та­кая, старая как мир, а я лежу, умираю от боли, -- и я просто сказала -- "иди на..." И девочка пошла... И после этого начала писать подобные вещи про коврики и прочее. Я что-то там отве­тила потом, что самое низкое для газеты -- "рыться в чужом бе­лье"...

 

Сейчас я вас посмешу. Месяц назад меня нашла каким-то левым пу­тем секретарь детского писателя Альберта Лиханова. Я пришла к нему. Лиханов сидел, долго на меня пялился, задавал совершенно хамские вопросы. Наконец, я говорю: "Альберт Анатольевич, зачем я вам вообще нужна? Я свое время потеряла". -- "Я книгу пишу. Вы как подопытная мне очень нужны". -- "Как подопытная?" -- "Ну, как из маленьких гениев дураки вырастают". Я не утрирую, все так и было. На самом деле очень смешно...

 

P.S. Однажды Ника выступала в Киеве. С ней была мама, которая уже носила Машу. К ней тогда кто-то подошел и спросил: "У вас второй гений родится?" На что Майя Анатольевна в ужасе отве­тила: "Не дай Бог, достаточно одного".

 

В статье использованы материалы фильма Анатолия Борсюка "Ника, которая..." и "Ника Турбина: история полета", премьера которого состоится 21 января в 22.25 на канале "1+1".

 

 

             С фотографии отрешенно смотрело мимо лицо - до боли странное, даже где-то знакомое. Красивое. Даже слишком красивое, но красота эта сошла не с обложек журналов, а так, словно бы это было и не тело вовсе, а обнаженная душа. По-детски чиста, пусть и увидевшая в жизни все плохое и хорошее. Взрослая до того, как сама в растерянности от своей взрослости. Солнце заглядывает в ямы с навозом, но не оскверняется (Диоген Синопский). Бегущая от смехотворности мира и стремящаяся к нему от безысходности одиночества. Ждущая манны небес­ной и видящая, что заслужила ее сполна. На губах, выдающих почти мгновенную реак­цию ее глаз, застыла грустная улыбка, где-то обреченная, где-то с хитринкой. На­смехающаяся над беспомощностью попыток помочь себе. И боль бесконечная в глазах. Кадр из фильма.

            Лежа в постели Володя размышлял над увиденным и его не покидало чув­ство, точно он вновь вспомнил что-то, когда-то забытое. Как будто бы вернулась память. Вроде бы он давно знаком с этой девушкой, имя которой - Ника Турбина.

 

            А вдруг и нет? А вдруг не то? Увидеть и узнать... Услышать и увидеть... Верно ли это? Прийти и сказать:” Вот он я. Весь ваш. Ну я пойду...”. Что может быть мудрей? А? Я хочу знать. Вот и я прийду к ней и скажу:” Странное у меня тело какое-то - у тебя другое... Знаешь ли ты обо мне? Нужен ли я здесь еще?” И мне все равно, что прозвучит в ответ: “Да” или “Нет” - боюсь уйти настолько далеко, что меня будет не догнать. Потому и не ухожу. Я вернусь, ибо не уйду далеко настолько, чтобы забыть. Потому и не ухожу. Никогда. И пропасть между тем и этим. Пус­тота. Между мной и тобой пустота. Эй! слышишь меня?! Между мной и тобой. Пустота. Между ножом и петлей. Петлей на окне. Петлей за окном. Пустота. И любовь. Между мной и тобой. Война. Война за любовь. Война за любовь к войне. Война за любовь к войне за любовь. Война за любовь к войне за любовь к тебе. Любовь. Что может быть мудрей, чем жертвоприношение себя? Ничего. Ибо это красиво.

            ” Крылат ли он? И кто дал мне право вспомнить тебя? И вспомнить еще один раз? Но где ты теперь? С кем ты сейчас? Сестра  или мать или кто-то кто ждет на земле... Тепло ли тебе? А если тепло - то не скучно ли в этом тепле? Крылат ли он?...” ©(БГ)

 

 

 

ІІІ. Ветер превращенный в иней

 

Ко мне  прийдет собака

            в молочно-белой шкуре

И разразиться драка

            сильнее ветра-бури

Мое худое тело

            она порвет клыками

Я дрался...

Я был смелым...

Со слабыми руками...

                 ( Дельфин )

 

Не така як всі -

            замовляй таксі...

                 ( С. Вакарчук)

 

 

            По разбитой, в колдобинах, дороге шел человек. Справа от него текли теплые чистые реки и зеленели ароматные, поющие свои песни, леса. Слева - жгли костры, танцевали под уханье больших и маленьких барабанов такие же как и он - недошедшие. Ноги еще не устали, но на левом запястье отсчитывали дни часы. Через пятнадцать дней человек свернул с этой дороги и побрел вглубь перспективы. Вдруг кто-то лишний появился и зашагал рядом с ним. Годы они шли молча. И когда закончилась ночь, тот, лишний, заговорил.

                        — Куда ведет эта дорога, ты знаешь?

                        — Да.

                        — А почему я рядом, знаешь?

                        — Нет. Я иду своей дорогой, пусть и неразличима она, если смотреть под ноги.

                        — Нам по-пути, брат.

                        — До развилки. Я не уверен в том, что ты тот попут­чик, которого я ждал. Ты молчал слишком долго. Это мой дом.

                        — Это мой дом. Почему ты считаешь, что попутчик, ко­торого ты ждал, увидит в тебе своего  попутчика?

                        — Смею надеяться.

                        — Я ждал такого попутчика, как ты.

                        — Я ждал другого. Того, кто уходит молча.

                        — И ту, что приносит дождь?

                        — Пока я не заплачу. Куда ты идешь?

                        — С тобой.

                        — А куда я иду, ты знаешь?

                        — Куда я тебе укажу.

                        — Укажи мне дорогу к большой, прохладной воде, края которой не видно; к бескрайним степям, пахнущими звездами; к ульям городов и к пропасти, нако...

                        — Земля круглая, брат…

            На голубой асфальт неба грохнулись два тела, в полете ви­девшие друг друга лишь мельком, и то - недолго. Последнее, что они увидели, перед тем как упасть - два тела в белых одеждах, лежащие на голубом асфальте неба. Что им сниться?

 

            На телеканале “1+1”, куда позвонил Володя, ответили, что Борсюк А. Д.  бывает там крайне редко, а его домашних координат они дать не могут и не дадут. Молодой человек отправил письмо на канал “Борсюку “до востребования”, на которое, спустя полтора месяца, никто так и не ответил. Постепенно-постепенно он остепенился в отношении срочного поиска встречи с Никой в одиночку. Ничто, входящее в человека извне, не может осквернить его; но что исходит от него, то оскверняет человека (Христос). Как сахар, растворенный в стакане чая, посте­пенно спадает на дно, так и стремление Володи обволакивалось мглой депрессий. Земфира могла бы ему очен помочь только самим лишь знакомством с ним - про­шел бы депресняк, сковывавший руки. Рост ради роста - идеология раковой клетки (Эдуард Эбби). Но она упорно не отвечала на его, сообщения по E-mail, отчего Вовкина болезнь только прогрессировала. Не обошлось и без ма­ленького чуда: в конце апреля ( в следующий день, после падения станции “Мир” в океан ), он нашел в электронном почтовом ящике послание: “ привет косячишь... ты- отча­янный... земфира.” Парень откинулся в кресле и три минуты тупо смотрел в пото­лок. Ему было плевать на содержимое ( как тогда, так и по сию пору непод­власт­ное его разуму) и просто радовался. Через не­делю вновь получил сообщение от певицы с предложением пообщаться в реаль­ном времени,  но что-то не сложилось ни со временем, ни с чем что странно. Все больше и больше пил, чем пугал не только прохожих, но уже и друзей. Мирный, добрый, но веселый настолько, что все хорошее отходит на второй план.

            План отличный. Вера без дел мертва (Христос). Все тот же - достать Зем­фиру. Ну там все было - пьянки дебильные, знакомства ненужные, простуды, си­гареты т. д. И вообще - о чем мы? Да, любовь - это то чего не может не быть. По­чему Бог не здесь? И не ви­дим его глаз напротив, а они - как всегда. С каждым. Всего лишь три его глаза. С каждым. И мы не можем понять  - как?  С каждым... А Он в этой комнате и не у всех в сердце лишь потому... Потому что  нельзя отречься от себя. Очень умно ска­зано, кстати. Ну уже помолились об ожидании чуда от чудных на первых страни­цах. Молитв не должно быть много - молитва должна быть одна. Как жизнь. Кстати: вот если бы собрать всю жизнь в одну кучу, сплющить так, чтобы оказа­лась одна, все-таки жизнь и не больше - бу­дет ли это создание одиноким? Одинока ли она? А сотворивший ее - одинок ли он? О бессмертии мечтают миллионы людей - тех самых, которые мучительно думают, чем бы занять себя в дождливый воскрес­ный вечер (Сьюзен Эрц). Зачем же он сотворил жизнь, как не для того, чтобы лю­бить ее и наслаждаться взаимностью? Вообще - о чем мы?.

            Приходит как-то Вовка к Валере и говорит: “Привет, Валера!”. Тут видит - Валера смотрит на него с укором и бинт протягивает. Вовка зеркало, значит, раз­бил зачем-то. Ну, Вал, он добрый, значит, а наш полугерой наорал на него за од­ним махом так, что тот его за дверь выставил в два часа ночи. Но все равно потом впустил. Такая вот житуха.

            А то было Владимир водки накушался очень, задолбал друзей своих, в Крым собиравшихся на машине ехать да так, что они бросили его в квартире од­ного и свалили на другую. Ну, сидит он в той другой квартире на полу и вокруг него кружок друзей. И спрашивают мальчика с видом умным таким. Или этаким: “Ты где взялся тут?” Вовочка молчит и молчит. Потом двадцать минут прошло. Потом все всё поняли и побежали спасать внутренности квартиры, оставшейся с открытой на­стежь дверью. При чем тут Ника? Непонятно... Да, там он еще со своим другом Тёмой познакомился. И с Лешей, и с Барошей, и с Катькой, и с другими. Вот и описано глубоко выше, как проходил следующий год. План отличный. Все тот же - достать Земфиру. Ну там все было - пьянки дебильные, знакомства ненужные, простуды, сигареты т. д. И вообще - о чем мы? Да, любовь - это то чего не может не быть. Почему Бог не здесь? Может потому, что нельзя все время смотреть в глаза лично каждому? Не, конечно, он может. Но мы же не боги, извиняюсь. Не Он. И не видим его глаз напротив, а они - как всегда. С каждым. Всего лишь три его глаза. С каждым. И мы не можем понять  - как?  С каждым... А Он в этой ком­нате и не у всех в сердце лишь потому... Потому что  нельзя отречься от себя. Очень умно сказано, кстати. Наберите команду плыть в рай и попробуйте сделать стоянку в аду на какие-нибудь два с половиной часа, просто чтобы взять угля, и какой-нибудь сукин сын  останется на берегу (Марк Твен). Ну уже помолились об ожидании чуда от чудных на первых страницах. Молитв не должно быть много - молитва должна быть одна. Как жизнь. Кстати: вот если бы собрать всю жизнь в одну кучу, сплющить так, чтобы оказалась одна, все-таки жизнь и не больше - будет ли это создание одино­ким? Одинока ли она? А сотво­ривший ее - одинок ли он? Зачем же он сотворил жизнь, как не для того, чтобы любить ее и наслаждаться взаимностью? Вообще - о чем мы?.

            Приходит как-то Вовка к Валере и говорит: “Здарова, Валера!”. Тут видит - Валера смотрит на него с укором и бинт протягивает. Вовка зеркало, значит, раз­бил зачем-то. Ну, Вал, он добрый, значит, а наш полугерой наорал на него за од­ним махом так, что тот его за дверь выставил в два часа ночи. Но все равно потом впустил. Такая вот житуха.

            А то было Владимир водки накушался очень, задолбал друзей своих, в Крым собиравшихся на машине ехать да так, что они бросили его в квартире од­ного и свалили на другую. Ну, сидит он в той другой квартире на полу и вокруг него кружок друзей. И спрашивают мальчика с видом умным таким. Или этаким: “Ты где взялся тут?” Но это не при чем. Вот Вовочка молчит и молчит. Потом двадцать минут прошло. Потом все всё поняли и побежали спасать внутренности квартиры, оставшейся с открытой на­стежь дверью. При чем тут Ника? Непонятно... Да, там он еще со своим другом Тёмой познакомился. И с Лешей, и с Барошей, и с Катькой, и с другими. Вот и описано глубоко выше, как проходил следующий год. Я - молодец! При чем тут Ника? Не обижайте ее... За стенкой всю ночь скрипела кровать, а сосед шагнул в окно и полетел уми­рать. Я долго смеялся, глядя ему вслед - он никогда не узнает, что его больше нет. Нет! Нет! Нет.

 

 

ІV. Каждый человек ищет свой путь

 

Ночь...

Я улетаю

На кладбище

            новорожденных снов

Ночь...

Выбираю

            самый лучший

В котором нет слов

И прочь! Прочь...

Я вижу свет - значит я ослеп

Я помню что все что я - это бред...

 

            К концу осени 2001 года к Володе вновь вернулось желание сделать что-то серьезное, кроме как забивать письмами почтовый ящик Земфиры. В один из дней ( это было немного позже - 16 декабря ), он написал ей необычное по форме письмо. Зачем? Просто так.

 

            Существует способ проверить, выполнили вы свою миссию на Земле или еще нет: если вы живы - то еще нет (Ричард Бах).

 

                         

В Интернете Володя нашел домашние координаты Анатолия Давидовича и, однажды вечером, позвонил ему.

                        — Добрый день, меня Володей зовут.

                        — Я Вас слушаю…

                        — У Вас есть электронный адрес, на который я смог бы отправить сообщение с аргументами по поводу того, что я хочу адрес Ники Турбиной попро­сить?

                        — Скажу, что Ника просила не раздавать ее адрес незнакомым лю­дям. Хотите - вложите письмо в чистый конверт и пришлите на “1+1” с пометкой “Борсюку. Для Ники” - я сам отправлю.

                        — А можно принести его Вам домой? Я знаю куда.

                        — Ну что ж... Приносите.

            Состояние (назовем его “эффектом присутствия Ники”) все больше обвола­кивало душу и теперь, когда Володя на компьютере писал письмо, он чувствовал трепет, присущий не просто неизвестной даме, а именно ей, Нике.. Письмо получилось красивым и смешным.

 

Любое убийство грех. Я сказал.

 

Привет  Ника!

            Мы не знакомы. Не стану давать советов - я не даю советов, не стану банально философствовать - мне сейчас не по душе эпи­столярное  философствование.  Я не затем...

            У меня предложения.

 

 

            Мне с тобой  интересно  и  я  жду общения с тобой. Ты мне уже интересна...

            Для того чтобы  нам удалось пообщаться - я должен  стать интересен  тебе ( правильно?).  Я не стану  рассказывать ну там где я родился или как проходила жизнь. Мне  22 года. Я вообще не хочу  вые..ываться - мне это в тягость. Слушай...

            Вот  если  бы  сейчас  передо мной  встал выбор: самовыра­жат­ся  посредством  обыденного общения или самовыражаться посредством  моего  твор­чества - я выбрал бы последнее.. Так вот...  

            Если  непонятно - прочти еще раз, но мне кажется - я до­ходчиво объяснился.

            Мммм....  короче...  на остальных страницах - фрагменты  этого самого, моего  творчества. Все. Всматривайся в него, пока не надоест.

            Потом  продолжу...

 

 

            Ну вот...

            Теперь есть  два варианта:

                        первый -  тебе на…рать;

                        второй  - тебя заинтересовало.

            Если  второй - опять два варианта:

                        первый - фильм  тоже  бывает  интересным, но это не значит , что нужно бежать скорей  звонить режиссеру;

                        второй - наоборот.

            Если  первый  -  делай что хочешь.

            Если  второй  -  продолжай читать.

           

Если  второй:

 

 

 

P.S. Твоего московского адреса  я  не  знаю - это письмо  отсы­лал  Борсюк  Анатолий  Давыдович.

P.S 2. Извини за сухость. Ты большая умница. Только живи.

 

bashetunmy@pochta.ru

 

kosyak

 

           

            Упаковав письмо, Владимир поехал в центр на Крещатик. Шел, быть мо­жет, первый снег и жутко резал прикрытые веки. На улице паренек долго искал квартиру Анатолия Давидовича, как потом оказалось, перепутав но­ме­ра домов. Отдан конверт был жене режиссера с просьбой, соответствующей си­туации. И мир наполнился ожиданием ответа.

            Ответа не было долго. Как и не случилось вовсе. Понятно, что  причины этого могли быть такими: письмо к Нике не дошло; оно ей оказалось неин­тересным; Ника не знает, что ей написать в ответ; ее ответ Володе еще не пришел. Было решено ждать  до Нового года  и, если ничего не случится - выбить у Борсю­ка конкретный адрес Ники и самому отправить заказное письмо.  Начиналась зима. Красиво. Улицы, словно просеки в заснеженном лесу, площади - поляны. Особенно мило в центре и на Днепре. Как в школьном сочинении на тему “Киев зимой”.

 

ЯНКА

 

                        - За Косяка… Ehf! хи

 

            Вовку уже три года мучил сон, приснившийся ему в час смерти Тимура. И больше из интереса или азарта, питая непонятные надежды ( поездка в Москву пока в его планы не входила) Володя вышел из дому.

            Сперва молодой человек  поехал на рынок, что у метро “Дарница” и, купив две желтые розы, пошел пешком к “Черниговской”, по пути заскочив на секунду до­мой к подруге Инне  и подарил ей диск и еще чего-та. На “Черниговской” сел на маршрутку и вышел с нее не там, где нужно. До Лесного кладбища надо было идти еще километра два по заснеженному пустырю.

 

            Он одернул руку. Сквозь дрему пробуждения почувствовал, что к его предплечью что-то нежно и настойчиво прикасается. За миг до неслучившегося прыжка в сторону, его рот зажала ладонь. Ее вкусный запах переполнял аромат можжевелового дерева и был он каким-то искусственно пластмассовым, еще  более вкусным. По губам растеклось странное чувство, как-будто бы он поцеловал самого себя. Щекотка плавно достигла мозгов. Сбив эту чужую руку в сторону, перекатившись в право, он сел. Впереди, спиной к нему, сидела женщина, поджав колени к груди и обхватив их ру­ками. Волосы ее в свете луны сияли фиолетовым заревом. Он не понял - это был шелест прибоя или же звук речи пришелицы.

                        — Это море.

                        — Я знаю, - ответил.

                        — Нет. Это море.

                        — Ну  и ?..

                        — Молчи. Это - море.

                        — И чт...,- вмиг оказавшись рядом, она залепила муж­чине оплеуху.

                        — Я сказала: “Молчи!”,- когда парень поднял взгляд - оцепенел. У женщины не было лица - лишь овал, словно недорисо­ванный художником, повесившимся из-за этого.

                        — Говори, пока я плачу,- прошептала.

                        — Где я?

                        — Спишь, - девушка взяла его руку,- закрой глаза и ты увидишь,- обняла за шею,- видишь тот берег? там утро уже... Вот сейчас проснется...,- с этими словами, человек лежащий на про­хладной бронзе прибрежной полосы, в котором он увидел..., под­нялся и пошел к воде, оставив лежать на песке девушку,- ну...  увидел?..

                        — А что со мной будет? Куда я ... то есть... куда он пошел?

                        — Утонешь, если не переплывешь это море. Поплыли!,- она потащила парня в воду,- плыви первым, я за тобою. В пути можешь рассказывать о нас с тобою.

            Он думал с чего начать минут, наверное, двадцать, пока впереди не показалась полоса синего берега.

                        — Смотри! Мы доплыли... Слышишь?,- мужчина  огляделся и никого не увидел рядом...

            ...Спустя время он вышел на сушу. Нежно прикоснулся к предплечью спящей девушки. Она была красива. Не успела еще как следует стряхнуть с себя дрему - он зажал ей рот ладонью. Рас­теклось чувство, как-будто бы обнял самого себя. Рука пахла ветром и был этот запах каким-то искусственным. Тело вырвалось, отбросив его руку.

                        — Это море.

                        — Я знаю, - ответила.

                        — Нет. Это море.

                        — Ну  и ?..

                        — Молчи. Это - море.

                        — И чт...

...

            ...Они уходили вглубь материка, трепеща по ветру белыми пустыми одеждами. Когда-нибудь они снова уснут  врозь и им снова присниться тот берег.

 

...

                        — Это море.

                        — Я знаю. Это море.

                        — Это море.

                        — Море...

                        — Это море...

                        — Море это...

                        — Это.

                        — Это...

                        — Я хочу домой.

                        — Там небо.

                        — Небо...

                        — Это небо...

                        — Это...

                        — Это...

                        — Небо где?

                        — Там.

                        — Небо там...

 

            Ну и что...

Книга о Нике