в галерее
48 фотографий

Пьеса

Картина первая

Глубокая ночь. Комната Ники. Во всю стену открытое окно,
видны горы. Ника стоит на подоконнике и смотрит в ночь.
Освещено только окно.
Ника (негромко, как бы рассуждая сама с собой).

Я стою у черты,
Где кончается
Связь со вселенной.
Здесь разводят мосты
Ровно в полночьТо время бессменно.
Я стою у черты -
Ну, шагни,

(вроде, делает шаг за окно. Пауза)

И окажешься сразу бессмертна.
Оглянулась — за мною дни,
Что дарили мне столько света.
И я
Сделать последний шаг
Не могу.
Но торопит время.
Утром меркнет моя звезда,
И черта обернулась мгновеньем.

Стоит на подоконнике, закрывает лицо руками. Освещается комната: диван, где она спит, на диване много кукол, рядом с диваном — стул, на нем — стакан с водой, лекарства, ингалятор. Возле дивана валяется школьный портфель.
Бабушка (вбегает в комнату, кричит истерично).
Никушка, что ты делаешь? Отойди от окна! (Быстро подходит к окну, садится на подоконник. Ника опускается рядом.) Что, опять намерена улететь?
Ника отрицательно качает головой.
Ну, родная наша, птица драгоценная. (Обнимает ее и целует.) Пойми же, наконец, шагнешь — и разобьешься. Ведь мы только вчера были у очередного врача.
(Про себя.) Черт бы их побрал! (Нике.) Астма еще...
Кстати, ты выпила лекарство? (Подходит к стулу.) Нет, конечно. Ну, что делать, а? Помоги нам. Ты же всегда была нашей опорой.
Ника (приближается к бабушке). Как? Булечка моя, как? (Идет к дивану, садится, съеживается в комочек, поджимая колени. Требовательно.) Как?
Бабушка (про себя). Если бы мы знали!
Ника (настырно). Есть душа у человека?
Бабушка. Вероятно, есть.
Ника. А где она помещается?
Бабушка. Когда-нибудь узнаем. (Берет стакан с водой и лекарства, протягивает Нике.) Уже три ночи. Мамуля только уснула. Немедленно пей лекарства и — спать. Спать, спать! Мне на работу, тебе в школу, соображаешь?
Ника (резко поднимается, отодвигает стакан. Лекарства из рук бабушки падают на пол). Буди Мальку-зеленушку, мамочку мою. Будет театр, театр. (Она мечется по комнате, хватает куклу, сметает все со стула и относит к рампе.)
Бабушка (следуя за ней). Никушенька, успокойся. (Сердито.) В конце концов ты дашь возможность хоть раз выспаться нам? Да и соседи...
Ника (безоговорочно). Всех Я сказала! (На ухо бабушке.) Я знаю! Все знаю. И про душу, и про Бога. Скорее, скорее, Буль, звук, звук пришел. (Она быстро пододвигает стул к рампе, где уже сидят куклы, накрывает спинку стула яркой большой косынкой.)
Бабушка доносит ей зайца и медведя. Они уже вместе суе-
тятся, рассаживая игрушки, каждую называя по имени.
Бабушка (протягивая ей ингалятор). Возьми «мик-
рофон». (Уходит.)
Ника (счастливая, берет «микрофон», обращается в
зрительный зал). Малька-зеленушка, ты взяла ручку и
бумагу?
Голос Майи. Взяла, родная, не беспокойся.
Ника (в зал). Извините, что разбудила вас.

Не спится мне,
И времени не спится,
И тяжесть дня
Не даст
Сомкнуть ресницы.
Но непослушен,
Как он непослушен,
Мой проводник
По сумрачным лесам.
— Не спорь,
Устала ты,—
Я слышу тихий шепот.—
Не бойся ничего,
Иди за мной.
Там дивные сады
И вечный день,
И дождь совсем
Не колкий.
Там целый год
На новогодней елке
Подарки дарит
Детям Дед Мороз.
И не уколется
Душа твоя
О лица злые,
Увидишь бал цветов,
Он будет для тебя.
Я это счастье не дарю другому.
И будет вечен сон,
Так будет для тебя.—
Не спится мне...
Пусть лучше
Мне не спится!

(Свойственным ей жестом руки поправляет волосы. Некоторое время смотрит в зал. Прислушивается и чему-то. Резко.)

Устали холодные ветры,
Распяли Христа во дворе.
И дети цтныряют, как вепри,
В чужой, запустевшей траве.
Метет тротуары дворник,
Ночник погасил свой свет.
И капли забытой крови
Давно потеряли цвет.

(Бросает «микрофон», подходит к окну, идет к дивану, открывает портфель, роется в нем, затем быстро возвращается к рампе.)

Тяжелы мои стихи-
Камни в гору.
Донесу их до скалы,
До упору.
Упаду лицом в траву,
Слез не хватит.
Разорву свою строфу-
Стих заплачет.
Болью врежется в ладонь
Крапива.
Превратится горечь дня
Вся в слова.

(Будничным голосом, как бы про себя). Какая жалостьнет дома магнитофона. (Поправляет косынку на стуле, проводит руками по лицу, прислушивается к чему-то.)

Глазами чьими я смотрю на мир?
Друзей, родных, зверей, деревьев, птиц?
Губами чьими я ловлю росу
С листа, опавшего на мостовую?
Руками чьими обнимаю мир,
Который так беспомощен, непрочен?
Я голос свой теряю в голосах
Лесов, полей, дождей, метелей, ночи.
Но кто же я?
В чем мне искать себя?
Ответить как
Всем голосам природы?

Длительная пауза. Входит Бабушка, в руках лекарства и стакан с водой. Она смотрит на Нику, вздыхает, качает головой.
Ника (не поворачиваясь к ней лицом, требовательно). Буль, как ты думаешь, придет ко мне звук завтра? А? Скажи, ну, скажи!
Бабушка (стараясь говорить уверенно). Придет. Да ты сама знаешь. (Про себя.) Лучше бы он никогда не приходил.
Ника (с надеждой в голосе). Я тебе верю. Если не придет, я просто-напросто умру. (Садится на пол перед рампой, вытягивает ноги, берет куклу, прижимает ее и себе. Они вместе смотрятся как одно целое.)

Я как сломанная кукла,
В грудь забыли
Вставить сердце
И оставили ненужной
В сумрачном углу.
Я как сломанная кукла,
Только слышу, мне под утро
Тихо сон шепнул:
«Спи, родная, долго-долго.
Годы пролетят,
А когда проснешься,
Люди снова захотят
Взять на руки,
Убаюкать, просто поиграть,
И забьется твое сердце...»
Только страшно ждать.

В окно вливается ранний рассвет. Слышны голоса со двора, шум машин.

Картина вторая

Теплая крымская ночь. Луна освещает берег моря. Мягко плещет волна. Невдалеке катера подмигивают огнями. Чайки, нырки качаются на волнах. Ника медленно и сосредоточенно идет вдоль берега, изредка бросает камешки в море.
Слева — густые сосны. К ним подходят Майя и б а б у шк а. Разговаривают тихо.
Майя. Остановись, вот место, куда она всегда приходит. Тише.
Бабушка. Страшно за нее! Она слышит какой-то звук. А что будет дальше?
Майя. Скажи спасибо, что она не каждую ночь ходит к морю одна. Одевается и уходит. Хоть бы спросила или попросила, чтобы ее проводили. Теперь надо тайно за ней следить. Не знаю, как быть?
Бабушка. Идет, значит, нужно.
Голос Майи. Тихо, давай спрячемся за этой сосной.
Ника (останавливается, опускается на колени, обращается к морю и небу).

Благослови меня, строка,
Благослови мечом и раной.
Я упаду,
Но тут же
Встану.
Благослови меня,
Строка.

(Встает, как бы разговаривая с морем.)

Может быть,
В завтрашнем дне,
В мире ином,
Приду на свиданье
Со своим двойником.
Он — отраженье мое,
Невысказанные слова.
Он — боль моя
И беда моя.
Слеза непросохшая на моей щеке-
Его слеза.
Его больные глазаМои глаза.
Я вытащу зеркало,
Оно разбито мной.
Его отраженье
Осталось во мне самой.

(Подходит к рампе. Доверительно.)

Я ночь люблю за одиночество,
Когда с собой наедине
Я говорю о том,
Что хочется
И что не хочется судьбе.
Могу я думать о несбыточном,
О том,
Что ночи нет конца.
И можно верить
В дни счастливые,
И плакать можно без конца.
Не надо слушать слов укора.
И глаз тревожных острие
Не надо прикрывать рукою,
Когда становится темно.

(Садится, поджимая колени, слышны плеск моря и далекая лирическая музыка со стороны катера.)

Наговори мне целую кассету
Веселых слов
И уезжай опять.
Я буду вспоминать тебя и лето,
Ведь только клавишу нажать...
Чешуйками дождя покрыты,
Как две большие рыбы,
У причала
Стояли корабли.
Нас в них качало,
Как в люльке.
Это был не страх,
А счастье.
Тогда не ждали мы ненастья.
Оно пришло
Чуть-чуть позднее...
Нас позабыли,
Или мы забыли те корабли и улицы.
И дымом окутан город,
Он уже не наш.
Магнитофон собрал
Всю память нашу.
Нажму вот только пальцами на клавишу.

(Пауза, кажется, Ника слушает музыку. Поднимается. Страстно.)

Что останется после меня?
Добрый свет глаз или вечная тьма,
Леса ли ропот, шепот волны
Или жестокая поступь войны?
Неужели я подожгу свой дом,
Сад, который с таким трудом
Рос на склоне заснеженных гор,
Я растопчу, как трусливый вор?
Ужас, застывший в глазах людей,
Будет вечной дорогой моей?
Оглянусь на прошедший день-
Правда там, или злобы тень?
Каждый хочет оставить светлый след.
Отчего же тогда столько черных бед?
Что останется после тебя,
Человечество,
С этого дня?

Врывается рок-музыка, заполняет все пространство, слышны веселые голоса, смех. Видимо, молодежь остановилась недалеко на берегу.
Ника (мечется, вроде бы хочет побежать туда, к ним. Возвращается и начинает танцевать — страстно отдается бешеному ритму. На глазах она превращается из подростка в девушку. Озорно). А ведь здорово! Как чудесно! Надо жить, жить, жить... (Ъ'бегает.)
Внезапно музыка прекращается. Голоса удаляются. Слышен протяжный гудок теплохода. Появляются Майя и бабу шк а.
Майя. Идем за ней, поторопись!
Бабушка. Что делать? Что делать?
Майя. Мы с тобой не Ленин. Это он знал другой путь.
Бабушка. Уехать бы куда-нибудь.
Майя. Куда? От себя не уйдешь. Разве в какое-нибудь племя Тумбу-Юмбу. Костры, танцы. Она не знает их языка и никогда не узнает. Ведь она слышит только себя. Поспешим, видишь, как далеко убежала.
Бабушка. Ты только посмотри, никто ее не останавливает.
Майя. Пока никто.

Картина третья

Вечер. В глубине сцены — лестница, она заканчивается двором, где живет Ника. Справа — стена пятиэтажного дома, на последнем этаже распахнуто окно. Это — окно ее квартиры. Подъезд. Слева качели, на них раскачивается мальчик 9 — !0 лет. Рядом — скамейка, на которой, тихо разговаривая, сидят две женщины средних лет.
Ника (веселая, размахивая школьным портфелем, спускается по лестнице).

Ступеньки вверх,
Ступеньки вниз -
Кружится голова.
Ступеньки вверх,
Ступеньки вниз -
Как жизнь моя мала!

(Останавливается, смотрит на небо и, продолжая спускаться, как бы поет.)

Но не хочу
Я верить в то,
Что смерть придет ко мне,
Что не увижу никогда
Я снега в январе.
Весной
Я не сорву цветов
И не сплету венок.
Прошу!
Не надо лишних слов,
А просто верьте в то,
Что утром снова день придет,
И будете опять
Ступеньки вверх,
Ступеньки вниз,
Летя по ним, считать.

Пробегает мимо сидящих на скамейке женщин. Одна из них подскакивает к Нике и хватает ее за руку. Портфель падает на землю.
1-я женщина. Вот она, сучка маленькая! Видите ли, стишки пишет. А по морде не хочешь получить? (Обращается ко 2-й женщине.) Ни сна, ни покоя от этой семейки. (Нике.) Да я твоими стишками жопу подотру. (Ударяет Нику по лицу.) Я сама могу целый мешок таких написать. (2-й женщине.) Представляешь, семейка полоумков — то ревут, то ржут. (Нике.) Да не ты пишешь стихи! Не ты! Ишь, славы захотела...
Ника подбирает портфель, молча вбегает в подъезд дома.
2-я женщина. Говорят, за границу отправляется.
1-я женщина (машет рукой, уверенно). Да там мафия кругом. Может, и прибьют, дай Бог. (Подходит !4
к мальчику на качелях, берет его за руку.) Идем, дите. Я сказала, не водись с ней. (Тянет его в подъезд дома.) Я к тебе обращаюсь, или в одно ухо влетает, а в другое вылетает?
2-я женщина. Ты читала — в «Правде» вчера напечатали... Михаил Сергеевич с Райкой-то...
Входят в подъезд.

Картина четвертая

Бабушка и Майя на кухне.
Бабушка (сидит за столом, пьет чай. Телефонный звонок). Да выключи его! И возьми в коридоре на полке карты — разложу пасьянс.
Майя (возле плиты — готовит еду. Озабоченно). А вдруг позвонят, что-то с Никушкой случилось. Помнишь, когда она лежала в больнице,— звонок: «Ника умерла».
Бабушка. Еще бы не помнить! Но это уже пережито.
Майя (идет в прихожую, тут же возвращается, приносит карты, смотрит на стенные часы над креслом). Пора бы Никушке из школы появиться.
Бабушка (тасует карты, оглядывая кухню). Вроде у нас непривычно чисто сегодня.
Майя (удивленно смотрит на бабушку). Ну, ты даешь! Репортеров из БИ-БИ-СИ кто принимал?
Смотрят друг на друга и неудержимо начинают хохотать.
Бабушка (сквозь смех). Вот потеха была! Барахло вышвырнули на балкон, плотно прикрыли дверь, а они, как нарочно, рвутся туда — все им надо. Везде заглядывают, все подмечают. Мы чуть в обморок не упали...
Майя (перебивая). А эта жирная крыса, сопровождающая из горкома, мрачная, как крематорий?!
Бабушка (серьезно). А ты видела крематорий?
Майя (испуганно). Нет, а что?
Бабушка. Не знаю, что-то сердце екнуло.
Майя (простодушно). Зато Никушечка не подвела. Была раскованна, читала с упоением стихи. Как-то изъяснялась по-английски. Они были в восторге. А когда мы их провожали к машине, что сказали они? (Майя и бабушка смеются и вместе говорят.) А мы думали, Ника живет на вилле.
Входит Ника. Они ее не замечают. Ника привалилась к
косяку двери. Она еле стоит.
Бабушка (раскладывает пасьянс и время от времени внимательно смотрит на Майю). Замуж бы тебе.
Майя (смущенно улыбаясь). Скажешь тоже! (После паузы.) А если честно, пошла бы без любви, лишь бы ее спасти.
Они видят Нику и бросаются к ней.
Майя (встревоженно). Что случилось? На тебе лица нет!
Бабушка. Руки — как ледышки. Вся дрожишь! Ника. Кружится голова. Но вообще-то сейчас со мной все в порядке.
Майя (подводит ее к столу, усаживает на стул). Наконец-то скажешь, что случилось?
Ника. Вы не думайте, что я слабая. Но от грубости становлюсь беззащитной. Все чувствую, а умом понять не могу. Может, она нелюдь?
Бабушка (изумленно смотрит на Нику). Неужели опять эта кичливая бабенка?
Ника (стараясь унять дрожь в голосе). Ударила меня по лицу и сказала, что не я пишу стихи.
Майя (заметалась). Ай-ай-ай! Надо позвонить...
Бабушка (строго). Только без истерик. (Нике, невозмутимо, подмаргивая.) Так у нее одна извилина. Стоит ли?
Ника. Я сама понимаю. Но мне показалось, что я умерла. (Пауза.) Это знак... Я должна прислушаться.
Бабушка Вот это да! Какой еще знак?
Майя. Что же делать?
Ника (отрешенно). Не надо. Время само разберется. Оно все решает за нас.
Бабушка. Невежду невозможно наказать. Для них — все божья роса.
Майя (ободряюще кладет руки на плечи Ники). Вот увидишь, все будет хорошо, любимая.
Ника (безучастно, встает и уходит). Я к себе.
Майя. Пойду включу телефон. (Выходит и тут же возвращается. С горечью.) Небось торжествует — ударила ребенка. (Ставит на поднос еду для Ники.) Я понесу, она же голодна.
Бабушка. Не вздумай. Разве мы ее поймем? Она никогда не была в таком отчаянии. Какой у нее затравленный взгляд! Ну, скажи, мы ее понимаем?
Майя отрицательно качает головой.
Бабушка. И боимся в этом признаться.
Майя. Отчасти...
Бабушка. Эта мысль терзает меня. Нам определенно нужна помощь. Но к кому обратиться?
Майя. Утопия.
Бабушка. А может, мы что-то делаем неправильно? Майя. То-то и оно! Этот вопрос мы задаем друг другу уже много лет.
Входит Ника. Она в том же школьном платье.
Ника. Хотите послушать? (Начинает читать стихотворение тихо, почти шепотом, затем громче, кончает читать — криком.)

Не я пишу свои стихи?
Ну хорошо, не я.
Не я кричу, что нет строки?
Не я.
Не я боюсь дремучих снов?
Не я.
Не я кидаюсь в бездну слов?
Ну хорошо, не я.
Вы просыпаетесь во тьме,
И нету сил кричать.
И нету слов...
Нет, есть слова!
Возьмите-ка тетрадь
И напишите вы о том,
Что видели во сне,
Что стало больно и светло,
Пишите о себе.
Тогда поверю вам, друзья,
Мои стихи пишу не я.

Бабушка. Никушенька, ты не знаешь себе цены! Ника (садится на подоконник). Буль, а ты знаешь? (Бабушка отрицательно качает головой. Ника смотрит в окно. Кажется, мысли ее далеки отсюда.) Я ощущаю себя униженной, ущербной что ли. (Возмущенно.) Да с какой стати я должна оправдываться, что стихи пишу я? (Кричит.) Я, я пишу... или это преступление? (Тихо.) Доказывать, что всех люблю... Что мне не двадцать лет — неужто виновата? Может, в двадцать я уже умру.

Майя. Что ты болтаешь!
Ника (подходит к Майе, обнимает). Как интересно, эта тетка приоткрыла мне многое. Значит, жила не по тем законам. Я этого не замечала. (Подходит к бабушке, становится на колени перед ней, смотрит ей в лицо.) Буль, как ты думаешь, я смогу? Я смогу жить, как все? (Вынимает из кармана ингалятор, глубоко дышит некоторое время). В газетах пишут какие-то статьи, берут интервью: «Ника, как ты учишься и какой предмет тебе больше нравится?» А у меня внутри вулкан сотрясается. Как его потушить? Ну, скажите, скажите. (Ника резко поднимается и выходит из кухни. Слышен плеск воды — Ника купается в ванной.)
Бабушка (замешкалась). А что я скажу? Говорят, экстрасенс приехал в Ялту. Делает чудеса...
Майя. Не верю я им. Ты же была у Кашпировского. Хотя можно попытаться. (Пауза.) Ну, пролежала она месяц в больнице — какой толк?
Бабушка. Он остановился у нас в гостинице, я разузнаю.
Майя Как бы хуже не было.
Бабушка А что делать? Сколько лет ребенок не спит! Кто поверит? Не будет же вечно снотворные принимать.
Майя. Жизнь покажет. Одно знаю — хорошего не жди.
Бабушка. Когда этот звук не приходит к нейглаза не высыхают.
Майя. Запрут в психушку и поминай как звали.
Бабушка (подскакивает). Что ты мелешь? Майя (подходит, целует). Успокойся, мамочка. Ну, сказала, что из того? О чем только не передумаешь. (После паузы.) А окна? Так и притягивают ее магнитом. Все хочет улететь, хотя и взрослая стала.
Входит Ника в футболке. Волосы влажные. Ее не узнать-
взбодренная, веселая.
Ника. Ну что вы? Успокойтесь. Водичка смыла все. Смотрите, я надела новую футболку.
Майя (радостно). Кушать будешь?
Ybrf Поесть? И всего-то? Да я того и гляди помру с голоду. (Садится за стол.) А что, я буду одна? Где мои любимые сырники?
Майя (подает еду, гладит Нику по волосам). С добрым паром! Не ешь руками и не забудь лекарство.
Ника (ест с аппетитом). Люблю руками. Сегодня получила две четверки. (Ест быстро, все смотрят на нее. Отодвигает тарелки.) Скажите мне, что такое слава? Эта тетка сказала мне, что я захотела славы. А где она, эта слава, покажите? (Смотрит вопросительно на Майю и бабушку.) Слава — это мишень, по которой каждый, кому не лень, считает своим долгом выстрелить. Бросить камень, или просто из рогатки. А я хочу только любви, но в этом мире ее не дождешься. (Жестко.) Мы одинокие и никому не нужные, ведь правда? Я никогда об этом не говорила, но это не значит, что не думаю. Никто не спросит, как мы живем. Смотрят на нас, как в кино, со стороны. Вроде равнодушно развлекаются. Какая-то недобрая энергия играет нами: выживут или нет?
Бабушка (нервничает). Судьба поэта — тернистый путь.
Майя (в тон бабушке). В нашем мире, если сможешь приспособиться...
Ника (прерывает, резко). Противное слово. Мне душно от него. (Неожиданно весело.) Я знаю, я запутаюсь в трех соснах. (Иронично.) И дедушка сбежал от нас в Дом творчества. Буль, из-за меня? Скажи. Я тебе верю.
Бабушка (после паузы). Нет.
Ника садится в кресло, поджимает ноги под себя. Руками обхватывает плечи.
Ника (Майе). Малька-зеленушка, помнишь, у нас была встреча со знаменитым писателем и его женой. Помнишь?
Майя (не сводя глаз с Ники). И они тебе посоветовали писать стихи и складывать в сундук. А по дороге домой ты написала стихотворение.

Я вам почитаю стихи...
В глазах недоверие,

Ника (подхватывает).

Черные точки.
И я убегаю,
Как раненый кочет
По тонкому,
Зыбкому льду.

Бабушка (вздыхая). Возможно, они и правы. Нельзя превращать необычное в средство развлечения.
Ника (подскакивает с кресла и забирается с ногами на стул. С азартом, сосредоточенно). Ну, давайте разберемся. Предположим, я начну складывать свои стихи в сундук. С какой целью? Чтобы скрывать от людей? Значит, стихи людей раздражают. Или я раздражаю? А, как вы считаете? Ладно, пойдем дальше. Стихи лежат в сундуке. А я как же? Я не могу жить, не читая их людям. (Выжидательно смотрит на всех.) Ведь Сократ отказался прятать в сундук свои мысли. Опять-таки — ценой жизни. Выходит — выхода нет! (Хохочет.) Посадите-ка меня со стихами в сундук и бросьте в море. (Долгая пауза.) Бедненький Пушкин! Если бы он не защищал свое достоинство на дуэлях, он покончил бы с собой! Помните, в Гурзуфе, в пушкинские дни я хотела прочесть стихотворение. И опять какая-то маленькая тетка сказала мне: «А тебе что здесь надо?»
Майя (прикрывая лицо руками). Ты обиделась? Ника. Нет. Но мне становится страшно, когда чувствую от людей недоброе. Меня уводит от нормального дыхания даже взгляд недобрый. Это плохо, плохо. Но я не обиделась тогда, в Гурзуфе. Это же театр! Я острее ощутила этот миг. Мне даже сейчас захотелось прочесть это стихотворение.

Ах, эти три сосны-
Наталья, царь, балы.
Плутаешь в лабиринтах
Начертанной судьбы.
Не слышит Ариадна-
Она несет свой крест.
Фемида ускользнула,
Отдав красивый жест.
Нам в поле вместе б выйти,
С звездой поговорить.
А зайцы — это прихоть.
Тебе ли так шутить?
Ах, эти сани, сани
Помчались в Никуда.
Давай-ка рядом сядем
И повернем коня.
Скорей от царства Леты,
От плахи и костра.
Я увезу с собою
Тебя, еретика.

Резкий телефонный звонок.
Бабушка (смотрит на часы. Выбегает в прихожую). Это мне. (Слышен ее разговор.) Прекрасно. Значит, через тридцать минут. О'кей! Ждем. (Шумно входит на кухню.) Вот что, девчонки, мы через полчаса уезжаем. Угадайте, куда?
Майя. Херсонес.
Ника. Мангуп-Кале.
Бабушка. Нет, дурехи, в Судак. Собирайте шмотки и мотаем.
Ника (счастливая, подскакивает). Ура! Судак, Судак! ..
Майя (весело). Брать рюкзаки?
Бабушка. Все, как обычно. С ночевкой.
Ника. А куклу можно взять?
Бабушка. Бери все, что хочешь. (Ника и Майя выбегают с визгом из кухни, бабушка кричит им вслед.) Там археологи такое раскопали. Вы обалдеете! И спать будем на самой вершине Судакской крепости. Звезды там низко-низко. Можно дотронуться.
Ника (голос из комнаты). И я буду делать, что захочу? И качаться на качели?
Бабушка (сидит за столом, обхватив горестно голову руками, но веселым голосом). Само собой, любимая. (Из комнат слышен смех, после продолжительной паузы.) Девчонки, а ну марш сюда!
Майя и Ника входят в кухню уже в спортивной одежде.
Перед отъездом споем-ка нашу любимую, а?
Майя и Ника садятся, где кто примостился, и все вместе поют.

Шел отряд по берегу,
Шел издалека,
Шел под Красным знаменем
Командир полка.
Э-э-э, командир полка,
Э-э-э, командир полка.

Телефонный звонок, Майя тихо выходит. Бабушка с Никой продолжают петь. Майя говорит по телефону, ее не слышно. Входит Майя. Они прекращают петь, выжидательно смотрят на нее.
Майя. Звонил Юлиан Семенов. (Нике.) Вышла твоя книга стихов, вы с бабушкой днями должны лететь в Италию на международный поэтический фестиваль «Поэты и Земля». Там вас встретит Евгений Александрович Евтушенко. (Бабушке чуть не плача.) Мамочка! Прошу тебя, не надо ехать. Не знаю, почему это говорю, но не надо.
Бабушка. Ладно, дурехи, пока мы едем в Судак.

Картина пятая

Италия. Рим. Колизей. Слева — площадь возле Колизея.
Обычная толчея туристов. Знакомые нам услуги, предлагаемые туристам. Справа, сравнительно близко,— кафе, где под небом стоят пластмассовые столики, за которыми отдыхают туристы, пьют, что-то жуют. Ника на площади окружена вниманием. Фоторепортеры, любопытствующие, корреспонденты. Она кокетливо позирует, счастливая. Тут же подписывает свои книги. В кафе появляется молодой человек со скрипичным футляром. Он кладет его на пустой столик и, не торопясь, открывает, достает скрипку и начинает ее настраивать. Для него все, что здесь происходит,— привычно.
Ника (весело и непринужденно, бабушке). Ты не отходи от меня. (Подписывает кому-то свою книгу.) Читай, что я пишу, а то наделаю ошибок.
Бабушка (курит сигарету. Смеясь). Пиши два слова — «С любовью, Ника». Не забудь число и месяц. Да, обязательно — Италия. (Заглядывает в книгу, которую подписывает Ника.) Не забудь мягкий знак в слове «любовь».
Ника (хохочет). Ты совсем меня за дурочку принимаешь.
Проникновенно зазвучала оригинальная мелодия. Скрипач ходит между столиками. Звуки то отдаляются, то при-
ближаются к площади.
Ника (резко поворачивается в сторону кафе, слушает музыку, бабушке). Буль, послушай, послушай, как он играет! Боже, как он играет! (Прикрывает ладонями лицо.) Я хочу умереть от звуков, Буль! Буль! Помоги мне. Хочу реветь! Я эту мелодию слышала давным-давно. Я тогда была в белом платье. (Бормочет про себя.) Искала свой дом. Но не нашла. И эти звуки скрипки. Ах, да, я потеряла ключи. (Как бьс очнувшись, она смотрит в сторону музьсканта и машет ему рукой. Музыкант замечает ее жест ' и направляется к ним, продолжая играть.) Буль, у нас есть деньги?
Бабушка. Какие-то да.
Ника (смотрит на музыканта, дотрагивается пальцами до скрипки. Бабушке. Резко). Отдай ему все...
Бабушка. Никушка?!
Ника (жестко). Я так хочу! Он беден...
Бабушка достает кошелек, Ника выхватывает его и отдает
музыканту. Музыкант опускает скрипку.
Репортер (молодой, смущенный). Ника, вам понравился Колизей?
Ника (серьезно, отрешенно). Я здесь уже была. Не люблю, когда убивают. Кровь... Боюсь... (Прикрывает ладонями лицо. Затем резко выходит из окружения и идет к рампе.)

Собирал Колизей
Много веков
И друзей и врагов.
И стоит у стен гул,
Камень до сих пор
Не уснул.
Проведу рукой
По ступеням лет,
Отпечатала эпоха
Здесь свой след.
Дикой кошки
Узкие глаза
Полоснут меня
Поострей ножа.
И не хватит сил
Повернуть назад -
На разрушенной стене
Вороны кричат.

(Она отбрасывает рукой волосы свойственным ей жестом.)

Молчат пустые города,
Но путь мой только лишь туда.
В пыли, усталая, бреду.
Глаза потухшие витрин.
Здесь улицы, как поезда,
Жаль, стрелочник их позабыл.
Где? Кто? Когда, в какие дни
Здесь был?
Свинцовой пеленой
Висит молчанье надо мной,
И не вернуться мне домой.
И мне не надо платья,
Чтоб,
Как в былые времена,
Мне говорили: «Как мила!»
Соленый ветер, пот и пыль
Съедают кожу мне до дыр,
Но некому тут плакать,
А если слезы на глазах,
То не услышу где-то:
«Ах, над ней висит проклятье»...
Пуст город!
Это, видно, дом,
Где не ужиться нам вдвоем.

Ника какое-то время стоит, не шевелясь. Проводит руками
по лицу.
Бабушка (из толпы, где стояла вместе с ней Ника). Никушенька, скорей, мы едем в Венецию.
Ника быстро идет в сторону бабушки. Ее вновь окружают.
Ника грустная. Музыкант играет ту самую мелодию. Ника и бабушка уходят.

Картина шестая

Италия. Венеция. Глубокая ночь. Ресторан на открытом воздухе. Пустые столики. Совсем рядом спят гондолы. Очень тихая итальянская песня — мужской и женский голоса. За столиком, на котором сок и легкая закуска, сидят Ника и Бабушка. Бабушка курит. Внимание Ники обращено к столику, за которым сидят Евгений Александрович и Джино. От зрителей их скрывает декоративная перегородка.
Ника. Как здесь прекрасно! Буль, ты заметила, я не пользуюсь ингалятором. Хотя он у меня в кармане.
Бабушка. Волшебная ночь.
Ника. Хорошо, что после выступления Евгений Александрович сбежал с нами сюда. Джино его друг?
Бабушка. Так Женя представил его нам.
Ника. Счастливый, сколько у него здесь друзей. А как бойко говорит по-итальянски. Он такой юный. А глаза — как звезды. Я завидую ему. Который час?
Бабушка (смотрит на часы). Час сорок ночи.
Ника. Надо же, Джино ждал его, чтобы только увидеть.
Бабушка. Женя хотел сделать приятное тебе.
Ника (недоверчиво). Ты так считаешь?
Бабушка. Разве ты сама не видишь, как Женю в Италии принимают? Как Цезаря!
Ника (иронично). Победитель! Ты помнишь мое стихотворение «Победитель»?

Не побеждайте победителей-
Судьба им выпала на круге,
И выстрела на старте сила
Вас отделяет друг от друга.
А побежденным — камнем в спину,
Терновником тропа устелена.
Непобедимы победители,
Но это до поры до времени.

Бабушка. Что ты этим хочешь сказать?
Ника (многозначительно). Буль, я все вижу наперед. Да ладно, давай расслабляться. Маму хочу, мою маленькую Мальку-зеленушку...
Бабушка. Скоро, скоро увидишь. Пей сок, Никушенька. Да и лекарства что-то я не даю тебе.
Ника. А для чего? Спать-то некогда.
Бабушка. Удивляюсь, как ты выносишь такое напряжение. В день по четыре выступления.
Ника. Да это моя стихия. Я готова выступать двадцать четыре часа. Всю жизнь! (Указывает глазами на столик, где сидит Евгений Александрович.) Посмотри на Женю, какой он красивый. Он гениальный артист. Ведь правда? Ну, скажи.
Бабушка. Да.
Ника. Каждый раз я жду его выступление и так волнуюсь, (на ухо бабушке) что уписываюсь. Буль, только честно, он бросит нас? Ну скажи, скажи.
Бабушка (после паузы). Не искушай меня.
Ника. Ой, не говори! Я сама знаю. Мы такие беззащитные в этом мире. Жалко, не правда ли?
Бабушка. Правда.
Ника (задумчиво). Значит, бросит?!
Бабушка. Да.
Ника (волнуясь). Ах, если бы были карты. Ты бы погадала.
Бабушка. Глупости. Ты сама знаешь, я гадаю, чтобы вы, дурочки, не ревели. Психотерапия.
Ника (потягиваясь). Хорошо-то как! И умереть можно.
Бабушка (перебивая). Опять свое зарядила.
Ника. Ой, Буль, не хитри.
Бабушка. Лучше съешь устрицы, чем болтать глупости.
Ника (весело, смотрит в сторону Евгения Александровича). А может, я для него просто обезьянка. Покажет и бросит? Нас же все бросают.
Бабушка. Мы трудные. Это верно. (Смотрит вокруг.) Посмотри, сколько здесь кошек!
Ника. Грациозные хозяева. Хочешь, прочту тебе
новое стихотворение. Я его посвящу Джино — хозяину этого ресторана.

В маленьком ресторанчике,
Где терпко от запаха моря,
Звучит итальянская песня,
О чем-то поют двое.
Плиты от солнца горячие
Даже сквозь босоножку,
И под столом бродит
За день уставшая кошка.
Лениво вино льется
В синеющие фужеры,
Нам было так спокойно.
Как быстро минуты летели
.
Что скажешь? А все потому, что со мной звук. (Смотрит на Евгения Александровича, сворачивая в его сторону стул.) Я его люблю и ревную тоже. Помнишь ту телку с длинными ресницами? А как она клеилась к нему.
Бабушка. Ну что за выражения — «телка», «клеилась»?
Ника. Разве не так? Толстая такая, довольная жизнью. (Передразнивает.) «Я меценатка, езжу на фестивали от скуки». А сама прижималась к нему.
Бабушка. Прекрати. Разболталась, не остановишь.
Ника. Буль, разве ты не видишь, что у меня нет возраста, порой кажется, что мне сто или тысяча лет. Это так мало, поверь мне.
Бабушка. Я верю, даже, может быть, чуть-чуть понимаю. Прости меня.
Ника. Меня никто не слышит. Слушает — да. Но не слышит. Запомни, Буль. Я умру от одиночества.
Бабушка. Опять свое?
Ника. Буль, я хочу много, много красивых платьев и туфли тоже хочу. А у меня ничего нет.
Бабушка. Это не важно!
Ника (перебивая). Еще как важно. (Смотрит в сторону Евгения Александровича, хватает бабушку за руку.) Он смотрит на нас и улыбается. (Закрывает лицо руками.) Ах, не может быть... (Бабушке.) Слушай стихотворение «Венеция».

Запеленали город мостами,
В каменном платье
Венеция встала.
Ей ожерелье из белых домов
Бросили под ноги.
И островов не сосчитать.
Даже ночи не хватит.
Так отчего эта женщина плачет?
И еще. Я тебе не надоела?
И горек моря аромат,
И краб ленивый у воды
Все пятится назад.
Босые ноги на песке,
Следы остались вдалеке.
Когда простор перед тобой
Такой певучий, голубой,
Не страшно быть
Самим собой.

Ты не забыла, что всем, кто приехал сюда на фестиваль, будут дарить чемоданы?
Бабушка. Вот здорово! У нас их никогда не было... приличных.
Ника (играясь). Наберу их много-много.
Бабушка. И уедем в племя Тумбу-Юмбу.
Обе хохочут.
Ника. А рыбные базары, сувениры, внезаправдышняя поездка в гондоле.

Город похож на раковину-
Слышишь протяжное «у-у-у».
Ухает море радостно
На берег поутру.
Галька похожа на мидию,
Чуть солонит губы,
И синева небаИз васильков клумба.
Брызги, как крик чаек,
Не соберешь вместе,
И итальянским солнцем
Ты обжигаешь плечи.

Бабушка. Ты такая красивая, девочка моя.
Ника (радостно). Правда, Буль? Повтори еще раз. Повтори, повтори. (Вдруг серьезно.) Запомни, я все знаю о себе. Наверное, это страшно слышать от ребенка, но это так. Ведь я для тебя ребенок?
Бабушка. Непонятный ребенок.
Ника (невесело рассмеялась). Тогда туфли купишь? Бабушка (закуривая). Куплю, куплю, только не трясись.
Ника (вскакивает, обнимает бабушку за плечи). И я буду танцевать. (Кружится, раскинув руки в стороны.) Дай... монтэру.
Бабушка. Шапку?
Ника (торжественно). Ту... роковую шапку тореадора — черную. Подарок великого художника Ренато Гуттузо. Он подарил мне ее в знак восхищения. (Делает реверанс.)
Бабушка роется в дорожной сумке, стоящей под столом, за
которым они сидят. Находит. Отдает Нике.
Ника (берет в руки, внимательно рассматривает). Знаменитый тореадор Испании носил ее. Лучший друг Ренато. За победы он получил ее. Убивая... (Протягивая ее бабушке.) Спрячь. И больше не показывай мне. (Садится, подбирает ноги на стул, съеживается, замолкает.) Плохой знак, Буль! (Пауза.) Буль, ты помнишь, какой Ренато был молчаливый, несчастный в своей славе, увядший телом, но с жаждущими жизни глазами? Он смотрел на меня — мы понимали друг друга. Мы оба были старыми во времени.

Золотую рыбку обманули:
Все ее дары назад вернули.
Даже те слова,
Что о любви сказала,
Мы назад отдали-
Горькое начало...
Отчего же снова
С берега крутого
Мы с мольбою смотрим,
Ожидая слова?

(Смотрит в сторону Евгения Александровича.) Значит,
бросит! Душа моя прикипела к нему. (Поднимается.)
Уже светает. Пора, Буль. Время торопит.

Картина седьмая

США. Аэропорт «Кеннеди» . Служебное помещение. Невысокая стойка, за которой сидит мулатка-клерк с бесстрастным лицом и ничего не выражающими глазами.
Напротив стойки — скамейка, на которой сидит Ника.
Рядом с ней большой итальянский чемодан. Бабу ш к а стоит возле стойки и о чем-то возбужденно разговаривает с мулаткой.
Ника (взволнованно, громко). Буль, почему нас так долго не выпускают отсюда, как в тюрьме? И тетка желтая, как мумия.
Бабушка (подходит к Нике). Они предлагают нам быть эмигрантами. Чтобы остаться здесь.
Ника (изумленно). Для чего?
Бабушка. Сбежать из своей страны и жить здесь.
Ника (плачет, стучит ногами). Никогда! Никогда! Бабушка (спокойно). Успокойся. С минуты на минуту должен подойти очередной чиновник, и мы разрешим этот вопрос. (Сама себе.) Странно, ведь мы приехали по приглашению.
Ника (рыдает). Буль, Буль, никогда не соглашайся. Слышишь?!
Бабушка (смотрит на часы). Два часа нас мурыжат. (Возвращается к стойке.)
Мулатка (смотрит на бабушку мертвыми глазами). Вы эмигранты? Вы эмигранты? Вы эмигранты?
Бабушка (про себя). Ну и попали в ситуацию, черт знает что. (Мулатке.) Возможно, вы не понимаете мой английский. Пригласите, пожалуйста, любого человека, который знает русский. Я с ним поговорю.
Ника (подбегает к бабушке и мулатке). У нас есть Родина... вы понимаете, что это такое? (Бабушке.) Помнишь, Евгений Александрович в Италии говорил, что Родины не существует. Родина — это когда рядом друзья.
Бабушка (в гневе). Чушь собачья. Родина — это когда...
Ника (взволнованно, перебивая). А если у меня нет друзей нигде, значит, и Родины нигде нет. Как жаль, что Евгения Александровича нет рядом, он бы помог.
Входит Человек среднего возраста, одет простым служа-
щим.
Бабушка (бросается к нему). Стало быть, вы знаете русский?
Человек утвердительно кивает головой.
Бабушка. Благодарю вас. Я от волнения, вероятно, не то объясняю клерку. Скажите ей, что мы приехали по приглашению. Я сопровождаю внучку — поэта. Она должна выступать со своими стихами в университетах Нью-Йорка и Бостона, в колледжах. Будет форум. Но мы никак не собираемся здесь, то есть в США, оставаться жить. Никакие мы не эмигранты.
Человек переводит все мулатке-клерку, бабушка внимательно слушает перевод. Согласительно кивает головой.
Мулатка. (невозмутимо выслушивает человека, затем смотрит на бабушку). Вы эмигранты? Вы эмигранты?
Бабушка (человеку). Возможно, она не человек, а робот? Лучше бы не приезжали.
Ника (участливо). Успокойся, Буль. Мы продадим итальянский чемодан и уедем назад.
Бабушка (хлопает рукой по стойке. Громко). Я требую посла.
Ника. Да, мы требуем посла.

Картина восьмая

Ника и Бабушка входят в магазин женской одежды.
Яркие манекены вдоль стен холла в красивых нарядах. В центре манекен в белом длинном платье покроя «рубашка». продавец. встречает их с улыбкой, подходит к бабушке — они тихо разговаривают. Бабушка головой указывает на Нику, продавец улыбается.
Ника (мгновенно бросается к белому платью на манекене. Возбужденно). Буль, смотри, какая красота! (Обходит вокруг манекена.) А вырез на шее, ну посмотри, я как раз о таком мечтала! Спроси, есть ли мой размер. (В мечтах.) Я могу его носить всю жизнь! Представляешь, я еду на бал... положим, это я загнула. Ну, в гости, или иду по улице. Буль, посмотри.
Бабушка. Смотрю. Ну и что? А сколько оно стоит, ты знаешь?
Ника (не слушая). Помнишь, в Италии Евгений Александрович говорил, что купит кольцо. Я надеваю белое платье, туфли, тоже белые, и кольцо! Буль, ну помечтай со мной. (Кружится вокруг манекена.) Я лечу, лечу...
Бабушка. Полетала, пора и приземлиться. Иди в тот отдел и выбирай, что хочешь. Шут с тобой.
Продавец отводит Нику в отдел, где висит одежда.
Ника (бабушке). Ох, ты хитрюля. (Бросается в отдел, указанный продавцом. Она выбирает, ее не видно, только слышны ахи, вздохи.) Буль, я хочу все. А пиджак можно? Юбочку мне надо. Можно померить? (Бежит в примерочную.)
Бабушка (несет в примерочную вещи, отобранные Никой, разглядывает этикетку на пиджаке). Никуленька, стоило ли лететь в Америку, чтобы покупать югославский пиджак?
Ника выскакивает из примерочной. На ней короткая юбка, блузка «топик». Ей очень подходит. Она разглядывает себя в зеркале.
Бабушка (ахает). Да ты что? Такая короткая! Ты же растешь.
Ника. Это модно. Мини. Понимаешь?
Бабушка (категорично). Нет и нет!
Ника (в отчаянии). Тогда я уйду. (Направляется в сторону входной двери.)
Бабушка (бросается за ней, хватает за руку). Дура! (Тихо.) Ты понимаешь, что за нами следят? Мы приехали из СССР. Совсем сбрендила!
Бабушка отходит от Ники, садится, где возможно, вытаскивает пачку сигарет, но поняв, что здесь не курят, крутит ее в руках.
Ника (какое-то время стоит у входной двери, возвращается, опускается перед бабушкой на колени.) Буль, прости, а? По крайней мере, померили...
Бабушка. Ладно дурака валять, давай целоваться. (Они обнимаются.) Что отобрала — все купим.

В магазин входит респектабельный человек в возрасте 55 лет. Он говорит по-русски грассируя, с американским акцентом. Распахнув руки, якобы для объятий, подходит к Нике и бабушке. Ника мгновенно подскакивает, бабушка остается сидеть.
Джон (холодный, оценивающий взгляд). Я есть Джон. Большой друг Иосифа Бродского. Я знаю, вы — Ника, вы были у него дома, он вас приглашал.
Ника (сдержанно). Да, мы с Булей были у Иосифа Бродского.
Бабушка. Это была незабываемая встреча. (Она по-прежнему держит сигареты в руках.)
Джон (не сводя глаз с Ники, бабушке). Курите, курите. (Делает знак продавцу, который с приходом Джона стал навытяжку.) Америка только-только начинает борьбу с курением. (Подносит бабушке зажигалку, та закуривает.) Ника, Иосиф говорил много о вас.
Ника (по-прежнему сдержанно). Да, мы вели с ним беседу, и он очень ругал Евгения Александровича...
Бабушка дергает Нику за юбку, чтобы она помалкивала об
этом. Джон улавливает движение бабушки.
Джон (весело Нине). С какой стати это должно нас волновать? Это их проблемы. (Пытаясь сгладить неловкую ситуацию.) Это есть удивительно. Вы оказались именно в этом шопе. Этот маленький магазинчик принадлежал моему отцу. Когда-то... Мой отец имел много магазинов и фабрик. Да! Я имею маленькую крошку от того. (Нике.) Ника, вам понравился мой Иосиф?
Ника Голос у него завораживающий. Очень умный поэт.
Джон (смеясь). Вы с ним спорили? Да, Ника?
Ника. Нет, не спорила. Но не согласилась с его замечанием. Хотите, я прочту вам стихотворение, которое я прочла Иосифу Бродскому?
Джон О, это будет громадный презент!
Ника (почти кричит, в упор смотрит на Джона).

Люди теряют память,
Как зонтики в метро.
Что важно вчера-
Забыто давно.
На карнавале смерти
Первая маска — ложь:
Даже убив, хохочет,
Памяти не вернешь.
Шлют пустые конверты
Белые глаза адресата,
Это провалы памяти.
Не получить обратно
Чьи-то слова смешливые.
Губы измазаны вишней.
«Быть хорошо счастливым»—
Так говорил Всевышний.
Но превратилась память
В серый, плешивый камень.
На ночь метро закроют,
Как ставни
В прокуренной спальне.

Подходит к бабушке. Берет ее за руку, как бы ищет защиты.
Джон (бабушке и Нике). Я непременно должен пригласить вас на пирог.
Бабушка (испуганно). Прямо сейчас?
Джон. Зачем откладывать? В Америке ничего не откладывают на завтра. Делай сегодня — победишь!
Бабушка. Но у нас запрограммирована встреча в колледже. (Про себя.) Определенно ЦРУшник.
Джон. Это есть крошечная ошибка. Мы ее исправим. Моя жена приготовила яблочный пирог. Вы, Ника, хотите отдохнуть?
Ника. Как скажет Буля.
Джон (Нике). Вы выбрали себе наряд?
Ника встрепенулась, утвердительно кивнув головой, Джон смотрит на продавца. Продавец показывает глазами белое платье, юбку. Джон делает знак продавцу, тот забирает вещи, выбранные Никой, и они уходят в другую комнату.
Ника и бабушка остаются одни.
Ника. Буль, что это за человек? И зачем я прочла свое стихотворение? Какая я идиотка! Ведь ему это не нужно. Мои бедные стихи — мои родные дети. Нет, я не хочу эти шмотки. Пойдем отсюда. Мне здесь душно. Буль, помоги мне.
Бабушка. Успокойся. Думаешь, поэзия всем нужна? Есть страны, где люди думают только о деньгах. Им не нужна поэзия. Разве их можно за это осуждать?
Ника Господи! Я все это понимаю. Но когда я вижу пустые глаза,— хочу бежать. Но куда? А помнишь, ты мне говорила как-то, что возьмем итальянский чемодан и поедем в племя Тумбу-Юмбу. Что это за племя и где оно находится? Ты знаешь? Ну, скажи. Я почему-то думаю об этом. А? Почему?
Появляется Джон, в руках у него большой пакет.
Джон (Нике). Ника, вы сделали для меня большой подарок — ваша поэзия. Хочу преподнести. (Подает ей пакет с вещами.) У вас хороший вкус.
Ника берет пакет и смотрит на бабушку. Бабушка в замешательстве,
Джон (настоятельно). А теперь — есть пирог.
Все выходят из магазина.

Картина девятая

Ника сидит перед микрофоном.
Голос. Ника, вы на радиостудии в Нью-Йорке?
Ника. Да!
Голос. Вашингтон приветствует вас, это во-первых, во-вторых, я и мои радиослушатели поздравляют вас с наградой «Большим Золотым Львом» в Италии, и, в-третьих, я и мои радиослушатели с нетерпением слушаем вас.
Ника Спасибо. Я могу начинать читать стихи?
Голос. Именно так.
Ника.

Вы — поводырь,
АяСлепой старик.
Вы — проводник.
Я — еду без билета.
И мой вопрос
Остался без ответа,
И втоптан в землю
Прах друзей моих.
Вы — глас людской.
Я — позабытый стих.

Извините, я не поздоровалась с радиослушателями и с вами. Добрый день. (Пауза.)

Уронила в руки волосы -
Как пшеничная вода.
А напьешься -
Вмиг накатится
Серебристая волна.
Время горького дыхания
Подступило, не унять.
Как трава еще не вялая,
Только стоит ли срывать?
Завтра поутру оглянешься-
Вышел год.
Уронила в руки волосы,—
Твой черед.

Это стихотворение любит Юлиан Семенов. Вы знаете его?
Голос. Еще бы не знать! Мы обожаем его. Удивительная личность!
Ника. Он первый напечатал мои стихи в «Комсомольской правде».
Голос. Да? Как интересно. Расскажите.
Ника. Вам правда интересно?
Голос.. Не только мне, но и всем радиослушателям.
Ника. Значит, так. Он пришел к моей бабушке на работу в кабинет и попросил у нее на часок служебную машину.
Голос. Это было в Ялте?
Ника Да. Он очень торопился — улетал в Москву. А бабушка (хохочет) с ходу протягивает ему папку с моими стихами.
Голос. Молодец бабушка.
Ника. Юлиан испугался и сказал: «Нет, нет. Ох, уж эти мне бабушки и дедушки со своими внукамито писатели, то музыканты, то поэты. И все необыкновенные». Но все-таки открыл папку и прочел.

Косу заплети тугую,
Улицей пройди,
И услышишь
За собою
Гулкие шаги.
Это — время,
Что хотела
Ты забыть.
Не надеися,
Этой встрече
Непременно быть.
И ты знаешь,
Расплатиться
Ты должна
За слова,
Что были сказаны
Тогда.
Веришь,
Время перепутает пути,
И поэтому
Ты
Косу не плети.

Я не быстро читаю, вы успеваете переводить?
Голос. Все о'кей!
Ника (продолжает).

В шесть сорок
Отбудет поезд.
В шесть сорок
Наступит расплата
За то,
Что забыла вернуться,
Что смех у тебя
На лице.
Ты выйдешь на станцию.
Тихо.
Твои поезд
Ушел на рассвете
Не надо
Придумывать фразы,
Чтоб время простило тебя.
Ты просто забыла о дате,
Уходит нескорый поезд.
В шесть сорок
Приедет любимый,
Но это было вчера.

Голос. Ника, у вас такие взрослые стихи, а для детей вы пишете?
Ника Поэзии нет для взрослых или детей. Поэзия — мудрость ненужной печали.

У слова есть всегда начало,
Хоть в боли сказано,
Хоть в радости.
Я в одночасье потеряла
Все буквы, что стоят в алфавите.
На перекрестке рифмы встретились,
Но светофора нет — авария.
Неужто мне уже отказано
Рассвет собрать в стихочитание?
И не найти былые строки,
Что были временем описаны.
Я по дорогам вечным странствую,
Но, оказалось, так бессмысленно.

Голос. Вы окончательно пришли к такому мнению, что бессмысленно?
Ника.

Не надо
Спрашивать меня,
Зачем живут стихи больные,
Я понимаю,
Лучше было
Иметь запас здоровых слов.
Но что поделаешь,
У слов нельзя спросить,
Зачем приходят.
Зачем ночные палачи
Из ножен вынули мечи
И на меня идут гурьбою.
Зачем толпятся у дверей
Недетской памяти моей
Слепые, загнанные люди.
Огонь сжирал десятки судеб.
Но разве появился тот,
Кто на себя
Все зло возьмет?

Голос. Да, Ника, вы задали нам задачку. Но, всетаки, вам трудно учиться в школе?
Ника. Думаю, да.
Голос. А каких писателей любите?
Ника (заразительно смеется). Мне так часто задают такой стандартный вопрос. Поэтому я к нему готова — Гоголя, Достоевского и многих других. Вы знаете, мне очень понравилось обучение в Америке. Я была в колледжах — как-то все естественно, просто. А главное — они уже в школе знают, кем будут. Я была на уроках, мы пели русские песни. На уроках весело и зубрить не надо...
Голос. А вам приходится зубрить?
Ника. Еще како А, главное, пока я здесь, мои комплексы куда-то улетучиваются.
Голос. Вы комплексуете?
Ника. Очень. Только никому не признаюсь. Для детей в стихах я непонятна... Взрослые? Вот вы, например. Удивитесь, может быть, на миг задумаетесь.
Голос. (перебивая). Над чем, простите?
Ника. Над смыслом жизни.
Голос (весело). О, некогда.
Ника. Вот видите. (Читает стихотворение.)

Не забывайте добрые слова
И добрые дела
Не засыпайте хламом.
Иначе будет вам обманом
Предсказанная временем судьба.

Голос. Я полагаю, Ника, вы очень одиноки?
Ника. Правильно полагаете.
Голос. Ника, к сожалению, наше эфирное время на исходе, скажите, какой подарок вы хотели бы получить?
Ника (оживленно). Куклу. Большую куклу. Я ее видела в магазине детских игрушек. Но она очень дорогая ..
Голос. Считайте, что она ваша. А что бы вы еще пожелали, Ника? А?
Ника. Еще? (Тихо.) Я хотела бы увидеть настоящего Микки-Мауса.
Голос (решительно). Без проблем.
Ника (радостно подпрыгивая). Вы шутите?
Голос. Какие здесь могут быть шутки.
Ника. А, может, вы колдун?
Голос. Да нет. Начинаю думать о смысле жизни.
Ника. Разрешите мне на прощанье сказать несколько слов американцам.
Голос. Просим вас.
Ника.

Америка,
Я люблю Маяковского.
Но не буду в тебя плевать.
Хочется, словно хрупкую,
Но сильную женщину,
Тебя обнять.
Ты подарила
Мысли любви,
Как женщина
Дарит миру ребенка.
Ты оправдала
Надежды мои.
Господи, благослови!

Голос. О, Ника, подождите. На радио приходят десятки звонков. Слушатели умоляют нас продлить передачу. Вы согласны? С условием, что я не буду задавать вам больше некорректных вопросов. О'кей?!
Ника продолжает читать свои стихи перед микрофоном. Ее не слышно, а видно.

Картина десятая

Ника и Бабушка возвращаются из Америки в Москву. Сидят в креслах самолета. Бабушка обложилась бумагами, что-то пишет. Разговаривая с Никой, она не отрывается от бумаг. В руках у Ники большая кукла, завернутая в одеяло.
Полное впечатление ребенка шести месяцев. Ника нежно гладит куклу, целует.
Ника. Буль, когда я садилась в самолет, то сказала стюардессе, что это мой ребенок. Она поверила, представляешь? И зовут ее Маша. Слышь, Буль, Мария.
Бабушка (вступает в игру, не отрывается от бумаг). Какой послушный ребенок — ничего не ест, а главное — не плачет.
Ника. Она спит... Слышь, как сопит...
Бабушка. Слышу, слышу.
Ника (беспокойно ерзает в кресле). Какая страшная толпа у нас в самолете.
Бабушка (отрываясь от бумаг, смотрит на Нику). Толпа?
Ника. Ну, пассажиры! Будто не понимаешь...
Бабушка. Почему страшная? Вполне респектабельные американцы.
Ника (насмешливо). И все, как один, говорят порусски? (Напряженно.) От них идет черная сила. Я задыхаюсь. (Заглядывает в лицо куклы.) Боюсь за Машу. Она может умереть. А? Ну скажи, скажи!
Бабушка (отодвигает бумаги, смотрит на Нику с беспокойством). Эти люди эмигранты, едут к родственникам в Россию, в Советский Союз.
Ника (все больше раздражаясь). Так почему же они так кричат? И без остановки, как заведенные, спрашивают друг друга одно и то же — можно ли провезти видик, золото, магнитофоны и всякую чушь.
Бабушка. Везут вещи своим родным, знакомым, друзьям. Просто-напросто беспокоятся — пропустят ли их на таможне. Вспомни, как ты шуровала шмотки в магазине одежды.
Ника (сдерживая раздражение, тихо). Буль, это был театр, неужели ты ничего не поняла? Я играла, предсказывая свою судьбу. Все равно — черная сила! Я задыхаюсь, Буль. Дай ингалятор, ах да, он у меня в кармане. (Достает ингалятор, глубоко дышит.) Вроде лучше. Хорошо бы выйти на воздух и лететь рядом с тобой.
Бабушка. Тише, тише, разбудишь Машку.
Ника. Мне жаль эту толпу.
Бабушка. Почему?

Ника (как бы про себя). Время расскажет. Буль,
мне что-то тревожно на душе. Не по себе.
Возле них останавливается Стюардесса со списком пассажиров в руках. Она внимательно смотрит на Нику и куклу.
Стюардесса (Нике, бабушке). Извините, я побеспокою вас. Если не затруднит, покажите ваши билеты.
Бабушка вынимает билеты из сумки, протягивает стюардессе.
Бабушка (стюардессе). Что-нибудь не так? Стюардесса. Видите ли, у нас на борту оказался один лишний человек. Аэропорты в Нью-Йорке и Канаде очень встревожены. Неприятности. (Смотрит на куклу Ники.) Вы при посадке сказали, что это ваш ребенок. (Рассматривает билеты.) Ребенок в билете не указан, почему?
Ника. Это не ребенок, это кукла.
Бабушка (подскакивает с кресла, взволнованно). Понимаете, она хотела...
Стюардесса (обрадованно, смеясь). Я просто прикидываю, как это могло получиться. Не волнуйтесь, не волнуйтесь. Это моя ошибка. Все о'кей. (Целует Нику, уходит.)
Ника (печально). Буль, это плохой знак.
Бабушка (взволнованно). Что ты мне со своими знаками голову морочишь?!
Ника. Никогда. Никогда у меня не будет детей...
Бабушка (протягивает ей руки). Ну, иди ко мне на ручки. Я тебя покачаю.
Ника. Нет! (Внезапно поднимается с кресла, отдает куклу бабушке. Смотрит перед собой, прислушивается к чему-то.) Как жаль, что ты не слышишь, не ощущаешь что ли. (Водит перед собой рукой.) Смотри, я прилетаю во тьму. Вот мои стихи — бедные мои дети съеживаются, стесняются, что появились на свет,— никому не нужны. Смотри, смотри, они стоят с протянутой рукой. Вот алое пламя — это душа моя загорается и постепенно — да, да, постепенно будет сгорать... Смотри, вот тело! Оно будет двигаться, как неприкаянное... Ах, оно разбитое, разрезанное и — кровь, кровь... И — маски, маски... людей. И ни одной живой души... вокруг. Хотя вот... появляются, нет, далеко мерцают огоньки... нет, это только театр, чтобы продолжить жизнь телу... Да, да, это так! А душа?
Ника падает в кресло и мгновенно засыпает. Бабушка вынимает бумаги и начинает писать. Стюардесса разносит напитки. Бабушка берет сок и воду.
Голос Ники.

Я обманула Вас,
Что миг бывает вечность.
Что с перелетом птиц
Кончается тепло.
И позабыты мной давно
Ночей волшебных заклинанья,
Что радость так близка-
Дотронешься случайно,
Ладонь твоя
Поднимет шар земной.
Я обманула Вас?
Нет!
Подарила тайну,
Которая известна
Мне одной.

Ника (открывает глаза). Буль, я спала?
Бабушка. Чуть-чуть отключилась.
Ника (после паузы, доверительно). Когда я гуляла по Бостону с нашим переводчиком, ты отказалась тогда идти с нами, что-то тебе надо было записать. Мы были в «аквариуме» — смотрели рыбок. А потом просто гуляли по улицам. Съели сандвич, и вдруг на витрине одного маленького магазинчика я увидела «Чтото». Это «Что-то» двигалось. Я остановилась и стала какое-то время смотреть. Я спросила: «Что это?» Он спокойным, можно сказать, даже равнодушным голосом ответил: «Член». И еще какие-то названия — я забыла. Буль, это «Что-то» пронзило мое тело и разорвало. Я нахожусь в дантовом кругу. И мне тяжело нести это что-то. Ты помнишь, когда мы вернулись, у меня начались рвоты. Ты подумала, что я отравилась от сандвичей. И начала меня лечить. Я пролежала следующий день в постели — не могла встать... Я все вре'Мя думаю об этом. Скажи, Буль, что это? Ну скажи?!
Бабушка (всхлипывая). Я же говорила, говорила ему... Что тебе нельзя показывать журналы, витрины. (Плачет.)
Ника (твердо). Буль, я буду как все. Слышишь? (Трясет ее за плечи. Гневно.) Как все, как всех
Бабушка (кричит). Ты не сможешь!
Ник а (бабушке, положив голову ей на плечо, тихо, спокойно). Я знаю. Спаси меня.

Картина одиннадцатая

Лестница, широкая, ярко освещена светом. Появляется Ника. Она медленно спускается. На ней белое платье, длинное, которое подарили в Америке. Платье измазано в крови.
Ника.

Разминулись дороги на пристани,
Где теперь поезда?
Две косички упали,
Как исповедь
На твои покрова.
Лучше выйду в рубашке белой:
«Ах, немножко в крови!»
Что вы сделали, люди?
Сделали.
Господи,помоги!

Ника спускается в никуда... Некоторое время на сцене темно. Значительная пауза.
Голос Ники.

Зарешечено небо
Тропинками судеб-
Миллиарды следов.
И надежда, что будет
Только то, что хотелось,
Что было светло.
Над землею холодное
Солнце взошло.
И расколоты судьбы,
Как грецкий орех,
Кто-то взял сердцевину,
А под ноги грех.

Пьеса