в галерее
48 фотографий

Пресса Разбилась о рифмы

www.mk.ru

История с поэтессой Никой Турбиной надолго отбила желание лелеять вундеркиндов. Так не носились ни с одним ребенком в нашей стране. Сотни рук подхватили ее и потащили к славе. Умело созданный образ чудо-ребенка с тяжелой челкой и надрывом в голосе. Казалось, ее ждали...


В середине 80-х, после первой же публикации стихов, 8-летнюю девочку завалили письмами. Смысл их был примерно одинаков: “Ника, ты чувствуешь то же, что и я...” Двери ялтинской квартиры не закрывались. К маленькой поэтессе приезжали со всего Союза.
— Когда я впервые увидел ее фото в газете, мне было 20 лет, я учился на третьем курсе Бауманки, — рассказывает Альберт Бурыкин, один из ее фанатов. Не очень выразительное лицо и огромные зеленые глазищи — такой осталась в его памяти юная поэтесса, которой он собирался посвятить свою жизнь. — Разумеется, я хотел на ней жениться и защитить. Прямо в ее окна дымили заводские трубы, а у Ники была астма... Я бегал по инстанциям, доказывая, что завод вредит экологии Ялты. И в конце концов добился: предприятие перенесли в Евпаторию. Я видел, как ее спаивали. Один раз даже выставил собутыльника за дверь. Но приходили новые. Как-то я не выдержал и сделал вид, что выпил упаковку таблеток. Ника поверила — и тоже выпила. Тогда я уже по-настоящему проглотил лекарство. Нас увезли на одной “скорой”...
Когда Нику спрашивали, как приходят стихи, она отвечала: “Не знаю... Р-раз! И словно что-то ударяет в голову”. Мама и бабушка рассказывали, что ребенок начал сочинять в четыре года — происходило общение с музами по ночам, в полубреду. Девочку пытались лечить, давали снотворное... Но стихи рвались наружу. По одной из версий, открыл юное дарование Юлиан Семенов (он отдыхал в Крыму, и бабушка Ники принесла ему стихотворения), а уже потом в судьбе талантливой девочки приняли участие Андрей Вознесенский и Евгений Евтушенко.


Дальше — сказка. Города и страны мелькали, как станции метро. В Венеции 12-летней (!) девочке вручили премию “Золотой лев” — второй русской поэтессе после Ахматовой! Ника хотела убедиться, что лев действительно золотой, — отколотила фигурке лапу. Из-под тонкого слоя позолоты вылез уродливый гипс. Обманули!
...Самая обшарпанная дверь на лестничной клетке. Соседи неодобрительно косятся, когда я нажимаю кнопку звонка. На пороге возникает потертый мужчина, рядом подпрыгивает чистокровная дворняжка.
— Ника все время просила: “Не бросай собаку”, — говорит он и пропускает меня в квартиру.
Саша Миронов, бывший актер театра Марка Розовского и гражданский муж Ники. Последние несколько лет она прожила с ним.
— Ника — это женщина, которую я безумно любил и безумно ненавидел. Так бывает, поверьте. Думаете, я расскажу про любовь с первого взгляда?.. Искры не было. Любовь возникла позже — может, через месяц. Когда мы познакомились, я не знал, кто она такая. Я вообще к поэзии прохладно отношусь...
Спектакль об убийстве Александра Меня она не пропускала никогда. Саша играл убийцу. Актеры вздрагивали, когда из публики доносился громкий вскрик или полуистерический смех: Ника в зале!
Преподаватели в один голос твердили Турбиной, что сцены ей не видать. Театр — добровольная каторга, и нервы нужны железные. Кино? Почему нет? В перерывах между съемок можно впадать в депрессию и уходить в запой...


Она сыграла в кино один-единственный раз. Почти себя. Больного туберкулезом подростка-самоубийцу.
Писать стихи Ника перестала в тринадцать лет. Чудо-девочка сломалась. Ее мама родила другого ребенка. Семья переехала из Ялты в Москву. А когда Нике исполнилось 16, пришло приглашение от профессора-итальянца. 75-летний Джованни безумно влюбился в девочку с зелеными глазами и посулил оплатить обучение за границей. Ника поехала. Рассказ о скоротечном замужестве она каждый раз разукрашивала новыми деталями. Смотря кто слушал.
— Он запер ее в четырех стенах, об обучении и речи не шло. Никуша подгадала момент, когда к Джованни пришли важные гости, надела белую сорочку, распустила волосы, махнула полбутылки коньяку и вышла к гостям, — рассказывает Алена Галич (Ника была ее студенткой). — Профессор на следующий же день отправил Нику домой.
Вернувшись, Ника поступила во ВГИК, но не удержалась. По протекции попала в Институт культуры, на курс Алены Галич. Услышав, кто хочет стать студенткой их вуза, руководство института освободило Турбину от экзаменов. Потом не знали, как от нее избавиться...


В борьбе с безденежьем Ника постоянно проигрывала. Денег не было даже на еду и метро.
— Ника пришла ко мне через несколько лет после выхода своей последней книжки, — рассказывает председатель Детского фонда Альберт Лиханов (Ника была стипендиаткой фонда). — Я ее спросил: “Стихи еще пишешь?” Ответила: “Пишу”. Но ни на следующий день, ни через неделю ничего не принесла.


Редактор, выпускавшая сборник стихов Турбиной, вспоминала потом, что за стипендией, которую Нике назначил фонд, неизменно приезжала мама. В детстве Ника зарабатывала нешуточные гонорары: ей платили как известному поэту. А став взрослой, никак не могла обеспечить себе стабильный доход. Снималась для “Плейбоя”. Работала дворником, писала заумные статьи в экологический журнал. Потом неожиданно выиграла конкурс на лучший сюжет радиопрограммы (рассказала о том, как трудно человеку в Москве без копейки денег) и стала вести передачу на “Милицейской волне”. На радио она познакомилась с журналистом Сергеем Мировым.


— Когда у нас возник, что называется, роман, — рассказывает Сергей, — выяснилось, что кормить нужно человек шесть бомжей. Не знаю, где она их находила, — подозреваю, что у гастрономов. И в то же время она все время ждала, что стихи вернутся. Я пробил в своей газете поэтическую страницу и предложил ей опубликовать детские стихи. Она все тянула: “Подожди, скоро будут новые, зачем печатать старые?.. Я чувствую, они уже близко”. Как-то припадок вдохновения случился при мне. Она вдруг замолчала, схватила бумагу и начала быстро-быстро писать. Потом прочла написанное вслух и разорвала лист. Насколько хороши были стихи, я даже не вспомню — если б я знал, что надо запоминать... После того как она первый раз выпала из окна, у нее на теле остались шрамы, и она мечтала накопить денег, чтобы сделать пластическую операцию.


Перелом пятого позвонка и всплеск интереса — вот результат то ли безумного нежелания жить, то ли просто пьяной выходки 22-летнего забытого вундеркинда. В больницу к ней пришел Вознесенский — и Ника радовалась, как ребенок. Александр Любимов пригласил ее на передачу. Интервью шокировало многих. Поэтесса путалась в строчках собственных стихов. “Сам же коньяк мне подливал!..” — беззлобно сетовала Ника. Видимо, в качестве извинения Любимов предложил Турбиной сделать передачу на любую тему. Ника загорелась и придумала: расспрашивать известных людей о самоубийстве. Но передача в эфир не вышла. Пленка “вылеживается” у Мирова. Он собирается смонтировать фильм о Нике Турбиной. Чуть позже — когда осядет пыль, поднятая после ее нелепой гибели.

— Я не хочу говорить о ее смерти, — отрезал Саша Миронов.

В тот день они были вместе. Ника вывалилась из окна собственной квартиры. “Неотложка” приехала, когда она была еще жива. “Не надо”, — прошептала она врачу, пытавшемуся сделать укол.

...В ее комнате между стекол книжной полки косо всунута черно-белая фотография: советская девочка, несущая миру необыкновенные стихи. А то, что было потом, — грязь и неправда. Слишком большая пропасть между 12-летней девочкой, которая прижимает к груди “Золотого льва”, и 27-летней женщиной, умирающей на грязном асфальте.

НАДЕЖДА АРАБКИНА

2003 год

Пресса